Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков

Библиотека иностранной литературы — Зарубежная литература 18 века - Английская литература, Джонатан Свифт

Джонатан Свифт
Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков
Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков




Он познает истину пословиц: природа довольствуется немногим, нужда — мать изобретательности. Он обретает прекрасное телесное здоровье и полное душевное спокойствие, потому что не боится предательства, оскорблений, обмана, насилия и самому ему не надо подкупать, льстить, лицемерить. «Естественными» существами являются и лошади, наделенные добродетельным разумом, доброжелательностью, справедливостью. Они живут счастливо: в их сообществе нет власти, правительства; роль законов выполняют их высокие нравственные свойства, поведение их последовательно, целесообразно, обдуманно, рассудительно. Лошади никогда не спорят, не пререкаются, не знают, что такое ложь. Они трудолюбивы, опрятны. Поведение человека лошади считают позорным: развращенный разум для них хуже звериной тупости. Царство лошадей — это утопия, но и пародия па утопию, ведь рядом с лошадьми живут отвратительные йеху. Свифт понимает, что утопия его несбыточна, в ней больше отчаяния, чем веры. Писатель сумел увидеть социальное зло нового общества — отсюда его ирония, насмешка, но он не смог найти истинные пути искоренения этого зла — отсюда его скептицизм.

Особым в сравнении с другими просветителями было отношение Свифта к природе человека, к прогрессу и науке. Просветители считали, что человек по природе добродетелен, а зло, привнесенное извне, уничтожат моральная проповедь, буржуазный прогресс, развитие наук. Свифт отрицает врожденную склонность человека к добру — в «естественных» йеху уже природой заложены дурные наклонности, а цивилизация их только умножает. О науке говорится в третьей части романа — в «Путешествии в Лапуту». Автор не верит в прогресс науки в том виде, в каком наблюдает ее в современном обществе. Он показывает две ее разновидности. Это отвлеченная педантическая кабинетная псевдонаука, которая не знает жизни. Ученые-схоласты лишены воображения и фантазии, им свойственно сплошное скудоумие. Другой вид «науки» — мошенническое прожектерство, главной целью которого является обогащение.

Это академия прожектеров, где в пятистах комнатах предлагаются нелепые проекты (как пахать землю с помощью свиней, как извлекать солнечные лучи из огурца, как делать ткань из паутины и т. д.). Такие «ученые» довели страну до полного разорения: дома в развалинах, поля плохо возделаны, население голодает. Научные открытия способствуют угнетению, гибели людей (например, летающий остров правительство использует для подавления бунтовщиков).

Писатель выдает свое сочинение за правдивые записки Гулливера, и читатель охотно верит этому благодаря мастерству Свифта-художника. Гулливер — не просто герой, судьба которого объединяет отдельные части романа; его путешествия — это и путешествия самого автора, который наблюдает уродства жизни и бесстрастно описывает их. Гулливер, великий и добрый у лилипутов, становится жалким у великанов, попадая в нелепые, комические положения; на Лапуте это равнодушный и спокойный наблюдатель, у лошадей он трагичен и одинок, ненавидит самого себя, поскольку он — человек, а люди — йеху. Гулливер созерцает, но его созерцательность действенна: анализируя наблюдаемое, он хочет постигнуть общественное устройство. Главный художественный прием, к которому обращается Свифт,— это использование фантастики, корни которой уходят в фольклор Ирландии и традиции эпохи Возрождения (особенно часты в романе ассоциации с Рабле). Несмотря на то, что его герои — лилипуты, великаны, лошади — лишены внешнего правдоподобия, за их судьбами стоит реалистический показ действительности, широкие социальные обобщения, изображение типического, самой сущности явлений. Сарказм в романе сочетается с рационалистической сухостью повествования. Фантастика Свифта рассудочна, холодна, он следует строгим пропорциям, тщательному расчету (лилипуты в 12 раз меньше людей, Гулливеру жестко спать — ему дали 600 тюфяков, а нужно— 1800). Эта протокольная точность создает атмосферу кажущегося правдоподобия, несмотря на контрасты огромного и малого, разумного и дикого.