Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков

Библиотека иностранной литературы — Зарубежная литература 18 века - Немецкая литература - Иоганн Вольфганг Гёте

Иоганн Вольфганг Гёте
Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков
Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков




Раскрывая отношение Фауста к жизни и науке, Гёте противопоставляет ему Вагнера. Он тоже всецело предан познанию, но для него единственно верным является книжное знание. В то время как Фауст бесконечно сомневается, Вагнер невозмутимо ясен. Он убежден, что «человек дорос, // Чтоб знать ответ на все свои загадки». В отличие от ренессансного, слишком прямолинейного понимания жизни Вагнером, Фауст идет к более сложному представлению о мире и человеке. Он — воплощение трагической раздвоенности человека Нового времени и сам отчетливо сознает это: «Но две души живут во мне, // И обе не в ладах друг с другом». Противоречие вызвано неограниченной жаждой познания и сознанием ограниченности человеческих пределов. В сцене народного гулянья Вагнер испытывает смутный страх перед толпой, Фауст же именно здесь чувствует себя обновленным, возрожденным к жизни: «Как человек, я с ними весь: //Я вправе быть им только здесь».

Фауст — человек действия. Не случайно он бьется над переводом первой строки Евангелия от Иоанна: «В начале было Слово». Фауст предлагает свой вариант: «В начале было Дело». Но как вернуться к деятельной жизни старику? За приливом сил следует отчаянье, безволье; «паденья эти и подъемы» разрывают душу Фауста. В этот роковой момент и появляется Мефистофель, чтобы заключить с Фаустом договор. В легенде о Фаусте, как и в трагедии Марло, Мефистофель обязан служить Фаусту 24 года, после чего завладеет его душой. Условия договора у Гёте иные: Мефистофель получит душу Фауста, как только тот остановится в своем движении, удовлетворится достигнутым: «Едва я миг отдельный возвеличу, // Вскричав: «Мгновение, повремени!» —// Все кончено, и я твоя добыча, // И мне спасенья нет из западни».

Убирая временные рамки, Гёте подчеркивает безграничность стремлений своего героя и человека вообще. Фауст хочет испытать всю боль и всю радость мира, окунуться в «страстей клокочущих горнило». Отныне, открывая все стороны жизни Фаусту, Мефистофель будет заставлять его остановить мгновение и тем самым поневоле пробуждать активность, стремясь пробудить в нем самые темные инстинкты, он будет пробуждать и укреплять лучшие качества его души. Без мефистофелевского отрицания не было бы фаустовского поиска истины. В душе самого Фауста живет скептическое мефистофелевское начало. Но если суть Мефистофеля в голом отрицании, то Фауст, отрицая, утверждает жизненные ценности. После первого испытания в погребке Ауэрбаха Мефистофель приводит Фауста в кухню ведьмы, где совершается омоложение героя, дабы он смог окунуться в пучину земных страстей. Здесь же Фауст видит в волшебном зеркале неземной облик — намек на грядущие поиски красоты и гармонии. Пока же Мефистрофель уверен, что Фауст забудет обо всем в объятиях Гретхен.

Трагическая история любви Фауста и Маргариты — основное сюжетное ядро первой части. Поначалу Фауст испытывает к Гретхен чисто чувственное влечение, но вскоре ему открывается ее высокая и обаятельная душа. Гретхен — воплощение вечной женственности, истинно народной чистоты и добродетели. Любовь ее глубока и самоотверженна. В то же время она страдает от сознания «греховности» этой любви. Ощущение вины, ханжеская мораль общества приводят Гретхен к тяжелому преступлению — убийству собственного ребенка. На ней лежит, и косвенная вина в смерти брата и матери. Хрупкая душа Маргариты, ее сознание сломлены обрушившимися на нее несчастьями. Но даже в помрачении рассудка она помнит о Фаусте, о своей любви.

Гёте не снимает вины со своего героя за то, что произошло с Маргаритой. Но это трагическая вина. Фауст искренне любит Гретхен. Такой страстной, истинно земной любви он больше не испытает никогда. И все же в его любви нет той цельности, той полноты самоотдачи, какая есть у Гретхен. Слишком далеки друг от друга мятежный искатель истины и простая набожная девушка. Она не в силах до конца понять душу Фауста, его титанические порывы, и в этом кроется залог крушения их любви. Фауст осознает это, предчувствует, чем кончится его вторжение в чистый и тихий мир бедной девушки, и все же решается нарушить ее покой. Не принимая мир Маргариты, он не отказывается от наслаждения этим миром. Поняв, что любовь к Гретхен не станет для Фауста мгновением вечного блаженства, Мефистофель пытается увлечь его в разгул самых низменных чувственных страстей (в этом символическое назначение «Вальпургиевой ночи»). Блужданиями Фауста на Брокене можно объяснить неведение его о судьбе Маргариты, смягчить его вину. Поэтому, осыпая проклятиями своего спутника, Фауст принимает его суровый и справедливый упрек: «Кто погубил ее, я или ты?» Фауст готов сделать все для спасения Маргариты, но поздно: он не в силах исцелить ее израненную душу.

Финальная сцена первой части — «Тюрьма» — одна из вершин выражения трагического в литературе. С необыкновенной силой и художественным мастерством Гёте передает бред больного сознания и душевное потрясение Фауста. Именно здесь герой сполна убеждается, какой страшной ценой нужно платить за возможность все изведать, все испытать. Замирающий голос Гретхен, твердящий имя Фауста, звучит как мольба и укор.

В окончательную редакцию поэт ввел реплику, которую произносит голос свыше: «Спасена!» «Виной» Гретхен была лишь ее любовь. Но тот, кто любил столь искренно, кто заплатил за все страшными страданиями, не может быть осужден. Не случайно в финале второй части именно Гретхен будет принимать бессмертную душу Фауста и сам он будет прощен и спасен своей любовью.

То, что испытано Фаустом в первой части, замкнуто в мире его сознания, его личных чувств (трагедия познания и трагедия любви). Исследованием этого «малого мира» «Фауст» не мог завершиться. Только испытав в полной мере великую очищающую силу страданий, познав самого себя, можно выйти в «большой мир», который и представлен во второй части «Фауста». Если в первой части герои (Фауст и Маргарита) являлись одновременно и конкретными людьми, и воплощением идеи, то во второй части соотношение конкретно-чувственного и абстрактно-философского обобщения действительности смещается в сторону последнего. Поэтому в ней нет четкого сюжета, еще в большей степени используется символика, аллегория, мифология. Гёте творит собственную мифологию, с ее помощью выражая и свои научные взгляды, и свое представление об общественном развитии. Каждый образ второй части является глубоким философским обобщением.