Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков

Библиотека иностранной литературы — Зарубежная литература 19 века - Романтизм - Английская литература - Байрон

Байрон
Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков
Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков




Пожалуй, именно в этом наибольшее сходство Гарольда с его созда­телем. Познав себя, открыть для себя мир, а открыв мир, понять и свое место в нем. Но Байрон в первых двух песнях еще очень настойчиво и последовательно разделяет себя и своего героя. Повествование от третьего лица дополняет характеристику Гарольда и одновременно намекает на имеющийся разрыв между Байроном и его героем.

Несется он таинственной дорогой, 
Не ведая, где пристань обретет, 
Он по свету скитаться будет много,
Не скоро в нем уляжется тревога, 
Не скоро с опытом знакомство он сведет.

(Пер. П. Козлова)

Байрон и Гарольд вместе, когда они пересекают Пиренеи, когда поэт восхищается гордым, мужественным и жизнерадостным испан­ским характером, воспевает красоту и храбрость Сарагосской Девы, плечом к плечу сражающейся с мужчинами за свободу своей страны, ненавидит унижение, нищету и рабство Албании, преклоняется перед прошлым Греции, перед ее великой культурой и с грустью вспоминает о ее мрачном настоящем.

Вместе с тем, когда поэт повествует о причинах социальных бедствий, о тленности всего земного, о быстротечности жизни, о загадочности. исторического процесса—совершенно очевидно, что философская насыщенность поэмы, прозаизм материальной действи­тельности, показанной в Гарольде, создает лирический настрой, по силе и значимости недоступный герою, ни его сознанию, ни его внутреннему миру. В первой песне именно Байрон, а не его герой осуждает «рабскую психологию» португальца, а во второй песне при­зывает греков сбросить с себя вековое рабство. Характерно, что при освещении судеб народов, стонущих под игом тирании и стремящихся восстановить свою независимость и свободу, Байрон, подобно роман­тикам, ставит вопрос о том, что счастье людей, разумные общественные принципы, разумное общественное устройство зависят не от тех или иных страстей монархов и тиранов, великих мира сего, а от некоей необъяс­нимой, не постижимой разумом (в отличие от просветителей, утверждав­ших его всесильность) силы, которая представляется ему несокрушимой, роковой, карающей всех и вся. Отсюда мрачность и пессимизм некоторых высказываний Байрона о месте и судьбе человека.

Меняться будут веры и воззренья, 
Пока исчадья смерти и сомнения 
Не убедятся в том, что все надежды бред!

(Пер. В. Левика)


Вместе с тем, отрицая свое собственное сходство с Гарольдом, поэт похож на него и в том, что, помимо активного познания мира, он декларирует непримирение, неуспокоенность, он проповедует борьбу за свободу, за честь, за поруганное достоинство, которое нужно отста­ивать при самых неблагоприятных и страшных обстоятельствах, даже ценою жизни. Враг насилия и тирании, Байрон призывает испанский народ, мужеством которого он восхищается, отстоять свою свободу.

Народ-невольник встал за вольность в бой,
Бежал король, сдаются капитаны,
Но твердо знамя держит рядовой.
Он все отдаст за честь земли родной,
И дух его мужает год от года,
«Сражаться хоть ножом» —таков девиз народа.

(Пер. В. Левика)

Поэт бросает вызов своему собственному пессимистическому взгляду на жизнь, когда утверждает, что человек — активное, боевое, действенное начало и он способен победить зло, даже если эта схватка неравная. Личные наблюдения и жизненный опыт поэта, приобретенный им во время путешествия, убеждают его в необходимости борьбы, которая принесет истинную свободу.

Сыны рабов! 
Не знаете вы, что ли, 
Что пленные оковы сами рвут,
Когда их вдохновляет голос воли? 
Ни Франция, ни Русь вас не спасут, 
Пусть будет смят ваш враг, а все лучами 
Свобода не порадует вам взор 
Илотов тени! 
Бросьтесь в сечу сами!

(Пер. В. Левика)

Вот почему, заставляя своего героя любоваться мрачными и вели­чественными горными пейзажами, военными или мирными сценами, Байрон постоянно подчеркивает в его натуре дух поиска истины, которая объяснит ему подлинную ценность человеческой личности, могущей не только открывать себя, свою значимость, но и понять обнадеживающие перспективы борьбы с враждебными ему силами и обстоятельствами.

Романтизм поэмы не только в выборе нового героя, новой жанровой формы, но и в том необыкновенном лиризме, который пронизывает всю художественную ткань произведения. На путевых зарисовках Гарольда лежит отпечаток личности поэта, совершившего путешествие по тому же маршруту. Поэма полна ярких романтических контрастов. Описания природы — ее величие, красота, разнообразие — противо­поставляются бессмысленной жестокости человеческих деяний, красота португальских долин и роз —запущенным грязным лиссабонским улицам с нищими обитателями. В языке поэмы еще сохраняются классицистические детали —частые описания, абстракции качествен­ных понятий (доблести, добродетели, мужества, презрения, восторга).

Но они разбавлены чрезвычайно живыми разговорными интонациями сопереживания, обращением к читателю, возгласами восторга, возму­щения. Мысли и чувства поэмы предельно драматизированы. Байрон ни о чем не может говорить спокойным тоном путешествующего англичанина со здравым смыслом. Поэма «Паломничество Чайльда Гарольда» ознаменовала новый этап в развитии не только английской, но и мировой поэзии. Образ Чайльда Гарольда стал символом временя, вызвал массу подражаний. Это было начало господства байронического героя, который безраздельно властвовал в литературе Европы в первой трети XIX в. Впрочем, «это уж была эпоха нашего времени, эпоха смешанная, проникнутая насквозь и лиризмом, и драматизмом, и нередко занимающая у них и формы».

В судьбе самого Байрона поэма «Паломничество Чайльда Гарольда» тоже многое изменила. О Байроне заговорили как о великом поэте, реформаторе языка, создателе новой жанровой формы и нового героя. Поэт стал желанным гостем у многих прославленных литераторов, своих современников.

Но он чрезвычайно требовательно относился и к себе, считая, что интерес к его особе со стороны высшего света недолговечен, что его характер не создан для славы и поклонения, что он не потерпит фальши и лицемерия, не будет считаться с обществен­ным мнением, если творятся несправедливости. «По многим причинам ни одно творение моего пера не может ждать пощады», —признавался Байрон своему издателю Джону Меррею.