Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков

Библиотека иностранной литературы — Зарубежная литература 19 века - Романтизм - Английская литература - Байрон

Байрон
Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков
Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков




Великолепие альпийского пейзажа, живописный рассвет не трогают Манфреда. Его не пугают и опасности. Он готов умереть и хочет броситься в бездну. Спасенный охотником, Манфред с пренебрежи­тельным высокомерием обращается со своим спасителем. Манфред признается:

Жизнь для меня безмерная пустыня, 
Бесплодное и дикое прибрежье, 
Где только волны стонут, оставляя 
В нагих песках обломки мачт да трупы, 
Да водоросли горькие, да камни.

(Пер. И. Бунина)

Разочарование в жизни и в людях не всегда были присущи Манфреду. Отдельные детали, частично воссоздающие его загадоч­ное прошлое, до того как ему стали подвластны духи, свидетельст­вуют о желании Манфреда нести свои знания людям. В этом проявляется тесная связь характера Манфреда с просветительскими идеями и с «Фаустом» Гёте. Сам Гёте отметил духовное родство своего героя и героя Байрона. Но между ними есть и существенные различия.

И я лелеял грезы,
И я мечтал на утре юных дней, 
Мечтал быть просветителем народов. 
Все прошло, 
И все это был сон!

Разумеется, каждый из героев принадлежит определенной истори­ческой эпохе. Отсюда и начинается их различие. Манфред олицетво­ряет собой эпоху романтизма, эпоху индивидуализма, стремящегося противостоять обществу, всему миру. Жажда знаний сочетается в нем с жаждой власти над людьми, стремлением преодолеть смерть и проявить в известной мере достаточно четко черты освобожденной, раскрепощенной личности. Манфред полагает, что его ум, знания, воля дают ему право возвыситься над смертными. Он крайне индивидуали­стичен и черств по отношению к людям. Червь сомнения в необходи­мости полезности и знания гложет и без того беспокойную, аналитическую и холодную душу Манфреда.

Скорбь — наставник мудрых, 
Скорбь — знание, и тот, кто чем богаче, 
Тот должен был в страданиях постигнуть, 
Что древо знания — не древо жизни.

Любовь Манфреда к Астарте преступна и проклята людьми. Вызы­вая дух умершей Астарты, Манфред добивается лишь ее предсказания о своей близкой смерти. Свидание с любимой — это не желание ее созерцать и вымолить прощение, ибо он только губил тех, кого «любил всем сердцем». Это еще одно свидетельство о могуществе Манфреда, его власти над людьми и духами, могущества, которого он так добивался и которым наслаждается.

Эгоизм и себялюбие героя, отчасти напоми­нающего нам героев восточных поэм, достигли здесь своего апогея. Однако в романтическом облике Манфреда сущность .героического иная. Байрон прославляет в своем герое величие разума, значение знания, которого добился Манфред ценой беззаветной преданности науке, бессонных ночей, полного одиночества. Именно сила знания, ощущение его могущества делает Манфреда героем крупного, вселен­ского масштаба. Он не преклоняет колен перед вершителем человече­ских судеб Ариманом, его не страшат ни духи, ни люди. Он ощущает в себе беспредельную волю и силу, повелевает всеми:

Рабы, не забывайтесь! 
Бессмертный дух, наследье 
Прометея, 
Огонь, во мне зажженный, так же ярок, 
Могуч и всеобъемлющ.

Все подвластные Манфреду силы не в состоянии дать покой и забвение его истерзанному болью и сомнениями разуму, его душе. Умирает Манфред таким же гордым и одиноким, каким был всегда. Пришедший священник не может обратить его в лоно религии, Ман­фред отрекается от священника и от духа, который явился за его душой. В отличие от гётевского Фауста Манфред не в срстоянии приблизиться к людям, заставить свою Мудрость и знания служить им. Интересы человечества для него так же чужды, как и он чужд человечеству.

Из Швейцарии Байрон переезжает в Италию и начинается послед­ний, очень плодотворный период его творческой деятельности.

В ноябре 1817 г. Байрон поселился в Венеции, где прожил три года, потом в Пизе и в Равенне. Здесь были созданы «Жалоба Тассо» (под впечатлением посещения гробницы Тассо в Ферраре), «Мазепа» и III и IV песни «Чайльд-Гарольда», первые песни «Дон Жуана», «Беппо», драмы «Марино Фальери» (1820), «Сарданапал» (1821), «Двое Фоскари» и др.

В первые годы жизни в Венеции Байрон не только знакомится с культурной жизнью страны и великолепными памятниками зодчества, живописи, посещает театр.

В ложе миланского театра Ла Скала, принадлежащей Людовико Бреме — сыну важного духовного лица, Байрон познакомился с итальянским поэтом Монти, политическим публицистом Сильвио Пеллико, организатором одного из карбонарских обществ в Милане, и со Стендалем. Всех этих людей объединяла не только страстная любовь к итальянской культуре, к прошлому Италии, но и интерес к политическим событиям современности. Переписка с друзьями из Англии давала Байрону возможность следить за событиями у себя на родине. Так, из писем Мура поэт узнал о новой волне луддитского движения и откликнулся на это событие великолепным политическим стихотворением «Песня для луддитов» (1816, опубликовано после смерти поэта в 1830 г.).

Песня написана от лица восставших разрушителей машин. Луддиты в стихотворении Байрона выглядят грозными, могуще­ственными мстителями, восставшими против своих угнетателей. Здесь нет мотивов жалости и сочувствия к беднякам, как было в «Оде к авторам билля». Бунт луддитов оценен Байроном однознач­но, его восхищает само выступление луддитов, боровшихся против рабства и угнетения.