Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков

Библиотека иностранной литературы — Зарубежная литература 19 века - Романтизм - Английская литература - Байрон

Байрон
Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков
Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков




Первая трагедия Байрона «Марино Фальери» повествует о траги­ческой судьбе венецианского дожа Фальери, возглавлявшего заговор против правительства не только из чувства мести клеветникам (напри­мер, Стено), оскорбившим его и его жену, но и из желания восстановить поруганную справедливость:

...Оскорбление Стено — 
Лишь результат распущенности общей, 
Разврата, порожденного в глубинах 
Порочной знати.
Известна вам вся тяжесть наших общих 
Обид, но неизвестно вам, какой 
Смертельный яд для всех истоков жизни, 
Для связей человечьих, для добра — 
В установленьях скрыт венецианских!

(Пер. Г. Шенгели)

В характере Фальери подчеркивается романтическое начало, хотя вся пьеса по форме классицистическая трагедия. Подобно героям восточных поэм, Фальери —героическая личность, одинокая и гордая, не смирившаяся с жестоким оскорблением и несправедливым обвине­нием. Он ощущает свое превосходство над окружающими и рассмат­ривает свою борьбу не как бунт одиночки, а как вполне справедливый вызов тем неотвратимым роковым силам, которые действуют в мире.

В исторической трагедии в отличие от восточных поэм при общем родстве характеров главных героев поэт показывает объективные при­чины бунта героя и его борьбы с окружающим миром. Эти причины коренятся в конкретных исторических закономерностях. В XIV в. в Венеции происходило отмирание старой демократии, которую в данном случае представлял Фальери.

Политическая система стала слож­ной, власть дожа была ограничена многими государственными институтами, в том числе и Советом десяти, опиравшимся на гнусную систему шпионажа и убийств. Личный конфликт Фальери разрастается таким образом до конфликта социально-исторического — столкнове­ния старой венецианской демократии и новой буржуазно-аристокра­тической элиты, вносящей поправки в формы политического управления.

Подобный же конфликт изображен в другой исторической драме Байрона «Двое Фоскари», по художественным достоинствам явно уступающей «Марино Фальери». Но в то же время эта драма замеча­тельна тем, что в ней Байрон больше отступает от канонов классицизма и следует повествовательно-романтической тенденции в своем творче­стве. Усиливается пафос неравной борьбы одинокой гордой личности — в данном случае Джакопо Фоскари, противостоящей тирании Совета десяти. Третья историческая драма Байрона «Сарданапал» основана на полулегендарном сюжете, взятом у Диодора Сицилийского и англий­ского историка Мидфорда, повествующих о гибели последнего царя древнейшей ассирийской династии. В личности Сарданапала Байрона привлекло контрастное романтическое сочетание мягкости, изнежен­ности, чувственности и, с другой стороны, бесстрашия, мужества, душевного величия и воли. В подавлении мятежа Сарданапал выступает как истинный воин, радеющий не столько о своем спасении, сколько о безопасности немногих оставшихся верными ему людей. Он отказался сдаться на милость победителя и сжег себя на костре.

Будучи не только наблюдателем, но и участником национально-ос­вободительной борьбы Италии против австрийского владычества, Бай­рон не мог не поставить в своих исторических трагедиях проблемы народа. В «Сарданапале», как и в предыдущих драмах, поэт довольно ясно говорит об унижениях и страданиях народа. Субъективные при­чины бунта его героев тесно переплетаются с объективными основами бунтарских и свободолюбивых стремлений человека. Эклектизм байроновских классицистических драм объясняется тем, что, наряду с классицистическими признаками (единства, диалоги — словесные по­единки между антагонистами, скованность передвижения по сцене), присутствуют зачатки новой романтической трагедии: массовые народ­ные сцены — атрибут романтического театра, ярко выраженные эмо­циональные монологи, в которых были отражены идеи и переживания самого автора. Главное, что в классицистической трагедии Байрон утверждает высокие, возвышенные идеалы личности, поднявшейся над обществом, противопоставленной ему и дерзнувший сразиться с ним в честном рыцарском поединке.

Дальнейшие поиски Байроном этой героической личности, ото­рвавшейся от общества, но пытающейся найти пути связи с ним, раскрываются в мистерии «Каин». «Каин» был посвящен В. Скотту.

В письме к Томасу Муру от 19 сентября 1821 г. Байрон сообщал о том, что «Каин», как и «Манфред», написан в метафизической манере в подражание старинным мистериям. Философско-символическая форма драмы давала возможность Байрону поставить и решать важные проблемы человеческого существования.

Отвлекаясь сознательно от материального, жизненного материала и углубляясь в вечные вопросы, поэт хотел проникнуть в сущность непримиримых противоречий между человеком и миром. По свидетельству самого Байрона (письмо к Томасу Муру от 19 сентября 1821 г.), драма полна «титанической декламации». Титанизм декламации обусловлен дерзновенным жела­нием поэта взглянуть на прошлое, настоящее и будущее человечества. Библейский сюжет о первом убийце на земле — Каине разрабатывается Байроном по-новому, не в духе канонического религиозного мифа. Каин — мятущаяся, гордая и непокорная личность, стремящаяся к знаниям, знаниям глубоким и обширным и вместе с тем предельно конкретным. Причем в отличие от Манфреда Каин имеет великолеп­ного союзника — Люцифера, который помогает ему открыть тайну мироздания и почти раскрывает тайну человеческого счастья. В Лю­цифере Каин находит материализованное обобщение и выражение своих смутных чаяний и устремлений. Неясная неудовлетворенность положением вечно носящего клеймо преступления, которое, по его мнению, не совершилось, Каин жаждет истины. Главная его черта — де­рзкий разум, ждущий открытий и откровений. Тяжелая жизнь, полная смирения и молитвы, которую ведут родители Каина — Адам и Ева, его брат Авель и сестры Ада и Зитта, вызывает возмущение и презрение Каина. Он убежден в том, что всевластие Бога не может простить его жестокости по отношению к людям, которых он обрек на жизнь, кончающуюся смертью. Герой этой поэмы думает сразу не о себе самом, а о всем страдающем человечестве:

...Всесилен, так и благ? 
Зачем же эта благость наказует 
Меня за грех родителей? ...чувствую, что в мире 
Ничтожен я, меж тем как мысль моя 
Сильна, как Бог!

(Пер. И. Бунина)