Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков

Библиотека иностранной литературы — Зарубежная литература 19 века - Романтизм - Английская литература - Вальтер Скотт

Вальтер Скотт
Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков
Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков




Скотт приветствовал издание произведений писателей XVIII в. — Свифта, Драйдена, Поупа, Рэдклифф, Уолпола. Несомненно, вкусы Скотта, сформированные увлечением рыцарством и рыцарскими ро­манами, сказались на выборе писателей, но объективность писателя помогла ему восстановить правильный баланс сил в литературе, так что читатель смог получить очень точное представление о литературном процессе. Интерес к готике, продемонстрировавший великолепное владение Скоттом материалом не только литературным, но и архитектурным, и живописным, и театральным, не говоря уже об общекультурных феноменах, позволило ему впервые в литературной критике проанализировать технику готического романа, поднять об­щетеоретические вопросы, связанные с судьбой современного романа в целом. В 1821—1824 гг. Скотт собрал все ранее написанные предис­ловия к произведениям из серии «Библиотека Баллантайна» в отдель­ную работу «Жизнь романистов», куда попал, между прочим, мало кому тогда известный писатель Роберт Бейдж, представляющий так называ­емый «якобинский роман».

Безусловно, нас будут интересовать те критические работы Скотта, которые отразили переходный этап в развитии самого жанра романа, в трансформации рыцарского романа в роман о современной жизни, который должен был пройти исторический период. Точнее говоря, именно исторический роман яснее выразил отношение к «ромэнс» и провозгласил интерес к человеку, а не нравам. В жизни романтиков все спонтанно увиденные и переплетенные тенденции эпохи прояви­лись особенно полно и ясно, поскольку сам Скотт выбирал имена для библиотеки Баллантайна. В главе о Г. Уолполе Скотт называет свои наблюдения заметками, ремарками по поводу «Замка Отранто» и ряда сочинений к которому он принадлежит.

Скотт полагает, что видит в произведении Уолпола только попытку воскресить ужасное и удиви­тельное, что обязательно подспудно присутствует в каждом человече­ском существе, вернее, потребность в них. Если иметь в виду только это, то подобные произведения могли бы вызвать лишь легкую усмешку и пренебрежение. Скотт видит картину нравов и обычаев феодальных времен, нарисованных Уолполом, сквозь призму сверхъестественного и чудесного, в которое свято верил средневековый человек. Ему нужно было доказать правдоподобие случившихся событий, имевших место в определенных обстоятельствах, и убедить современного читателя, что знакомство с призраками и отзвуками прошлого при дневном освеще­нии в современном жилище, а не у тлеющего камина в полуразрушен­ном замке, может всколыхнуть в индивиде романтические чувства, относящие его назад в те далекие времена, без снисхождения к суевериям и предрассудкам, смягченным последующим просвещенным разумом. Эта мысль Скотта целиком соотносится с художественным манифестом Озерной школы, желавшей видеть в обычном обыденном сверхъестественное, чудесное и сделать необычное частью современ­ного каждодневного существования. Сама обстановка замка с его потайными лестницами и темницами, готическими библиотеками и рыцарскими залами была естественным дополнением к событиям, происходившим в далекие времена. Задача Уолпола, но мнению Скот­та, была очень сложной. Создавая декорум и всю обстановку средне­вековья, он должен был возбудить в читателе чувства, вполне сопоставимые с теми, которые переживали люди феодального периода. Уолполу, в отличие от его несчастливых последователей и подражате­лей, удалось в структуре произведения выделить то, что составляет силу искусства.

В романтическом описании Скотт видит два типа: первый — возможный, который тем не менее может быть возможным для любого периода, и второй, который воспринимается более просвещенными веками невозможным, тем не менее совместимым с верованиями более ранних периодов. Характер «Замка Отранто» выдает в нем описание второго типа.

Миссис Рэдклифф, чье имя всегда произносится с почтительным благоговением, смогла достичь больших результатов в готическом романе — объединила два типа повествования, тем самым придя к компромиссу между задачами первого и второго. В последних главах ее романтиче­ских романов злодеяния ее героев получают естественное объяснение. Может быть, именно это нововведение выводит «ромэнс» Рэдклифф из разряда старых рыцарских романов, но, читатели, очевидно пред­почтут более простую и импрессивную манеру описания, что можно найти у Уолпола с его невероятной детализацией сверхъестественного события, как будто бы оно представлялось сознанием человека один­надцатого или двенадцатого веков. Во-первых, потому, что читатель втянут в целый ряд событий, в которых ужас вызывает если не симпатию, то интерес, причем в конце концов оказывается, что все они легко и просто объяснимы. Во-вторых, совершенно необязательно в профессиональном романе освобождение нашего духа от предпола­гаемого влияния ужаса, подобно тому, как Основа, изображая льва, обязательно должен снять маску, обнаружив человеческое лицо, дока­зав публике, что он просто лицедействует. Скотт при этом имеет в виду умного, понимающего читателя, который допускает вмешательство сверхъестественных сил, но считает, что от него требуется, чтобы он воспринял это как необходимое условие для его удовольствия от книги и описываемых в ней событий. Читатель как бы принимает условия игры, предложенные автором в восприятии и интерпретации событий, в которых участвуют сверхъестественные силы.