Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков

Библиотека иностранной литературы — Зарубежная литература 19 века - Французская литература - Виктор Гюго

Виктор Гюго
Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков
Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков




Еще больше усиливает в романе социальный контраст между миром неимущих и миром богачей символика Гюго: мир бедняков — это мир «света», богачей —«мир тьмы». Свет излучает старик Урсус, благороднейший бедняк, приютивший двух обездоленных голодающих детей — Гуинплена и Дею, перед которыми двери богатых домов остались закрытыми. Он не только дал кусок хлеба и кров несчастным детям, но и воспитал в них моральную чистоту, душевное благородство и высокую человечность. Образ Урсуса несет особую смысловую нагрузку в романе. Его философские монологи, которые развлекают зрителей перед началом представления, содержат не только мудрость человека из народа, остроту ума и тонкую наблюдательность, но и собственные независимые взгляды на современные порядки. Устами Урсуса Гюго часто излагает свои суждения на самые разные актуальные темы (например, Урсус осуждает примирительное отношение к милитаризму и колониальную политику своего правительства, с помощью его философской пьесы «Побежденный хаос» автор излагает свою идею о преображении человека благодаря созидательной силе духа и конечной победе светлого начала над мрачными силами). Огромная заслуга Урсуса и в том, что он смог раскрыть пороки современного ему общества Гуинплену, воспитать его в демократическом духе. Доказательством тому является выступление Гуинплена в палате лордов.

В этом выступлении сосредоточены идейный центр и кульминация романа. Гуинплен, выросший среди народа, испивший всю чашу унижения и позора, говорит в палате лордов от имени всего народа: «Сам я ничто, я только голос. Род человеческий —уста, Я —их вопль. Страдание — это не просто слово, господа счастливцы. Страдание — это нищета, я знак) ее с детских лет, это холод, я дрожал от него, это голод, я вкусил от него, это унижения, я изведал их... Я пришел от тех, кого угнетают. Я могу сказать вам, как тяжел этот гнет...» Демократического, поистине революционного, пафоса достигает Гюго страстной обличительной речью Гуинплена, но члены палаты лордов только осмеяли мысли Гуинплена о восстановлении человеческих прав, об уничтожении нищеты. Несмотря на крушение собственных иллюзий, Гуинплен от имени Гюго провозглашает незыблемую веру в лучшее будущее человечества: «Я — символ! О всемогущие глупцы, откройте глаза! Я воплощаю в себе все. Я представляю собой человечество, изуродованное властителями. Человек искалечен. То, что сделано со мной, сделано со всем человеческим родом: изуродовали его право, справедливость, истину, разум, мышление, также, как мне изуродовали глаза, ноздри, уши...

Милорды, народ —это я. Сегодня вы угнетаете его, сегодня вы глумитесь надо мной. Но впереди —весна... Наступит час, когда страшная судорога разобьет ваше иго, когда в ответ на ваше гиканье раздастся грозный рев... Трепещите! Близится неумолимый час расплаты...» Даже трагический конец романа ни в коей мере не ослабляет этой веры в будущее освобождение народных масс, ибо нравственная победа принадлежит главным героям.

И все-таки «Человек, который смеется» — последний роман, написанный в изгнании, — является одним из самых тревожных. Это объясняется тем, что победа большей своей частью остается за реальной действительностью: к 1869 г. Гюго отказался от утопических иллюзий классового мира и от уверенности в возможность морального воздействия на высшие классы общества. Прямо пропорционально этому возрастает уверенность писателя в том, что народ — источник живых, творческих сил нации. Именно для народа творит Гюго, для него он создал эту «общечеловеческую книгу» — роман «Человек, который смеется».

B 1874 г. выходит в свет одно из самых значительных его произведений — роман, названный строго и просто: «Девяносто третий год». Выход романа совпал с обострением политической обстановки во Франции. Всем своим содержанием и пафосом роман служил делу защиты республиканского строя, противостоял стремлению реакционеров восстановить монархический строй в стране. Заслуга Гюго состоит в том, что он прославил мужество и героизм французского народа, бесстрашно защитившего свою страну от контрреволюционных мятежников и иностранных интервентов, а также в том, что 93-й год, одно упоминание о котором вызывало приступы бешенства у французской буржуазии был для писателя «памятной годиной героических битв». И если французская буржуазная историография отчаянно клеймила вершину Французской революции как год гильотины и террора, то Гюго стремился показать «величие и человечность» революционного переворота XVIII столетия.

Чтобы изобразить величественную атмосферу революции, писателю потребовалось значительное время (замысел романа относится к началу 1863 г.): надо было тщательно изучить документы и литературу по истории Франции 1793— 1794 гг. Созданию ярчайшего художественного полотна, на котором изображены события и деятели, участники и противники революции 1793 г., уничтожившей феодальные порядки во Франции и открывшей новые горизонты в ее истории, способствовало и то, что Гюго был современником и очевидцем тех революций (1830, 1848, 1871 гг.), что сам он на протяжении многих лет боролся за утверждение республиканского строя в стране. Драматизмом дышит сюжет романа. «Девяносто третий год» начинается рассказом об острой борьбе, которую вынуждена вести молодая республика как с внутренними врагами, так и с внешними. Уже с первых страниц романа становится понятно, каков внутренний враг республики и что собой представляют внешние враги. Глубоко различны образы крестьян из мятежной Вандеи: мужественный и суеверный матрос Гальмало, слепо верящий в Бога и короля, мать троих детей, бредущая по лесу день и ночь, плохо понимающая, что происходит вокруг нее. О политической и умственной отсталости бретонских крестьян говорит один из гренадеров сержанта Радуба, выслушав историю Мишель Флешар: «...легче на месте помереть, чем на этих самых чудищ заморских глядеть: отца сеньор покалечил, дедушку из-за кюре сослал на галеры, свекра король повесил, а они, дурьи башки, сражаются, устраивают мятежи, готовы дать себя уложить ради своего сеньора, кюре и короля!» Несмотря на меткость зарисовок людей из Вандеи, Гюго игнорирует некоторые социально-экономические причины вандейского мятежа, придавая чрезмерное значение географическим условиям и утверждая, что человек подчиняется «роковому воздействию природной среды», и поэтому служители болот и лесов мирятся с рабством. Такая историческая концепция идеалистична в самой своей сути. Забитостью крестьян Вандеи, жестоко обманутых церковью, восстановленных против республики, пользуется монархист маркиз де Лантенак.