Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков

Библиотека иностранной литературы — Зарубежная литература 19 века - Французская литература - Виктор Гюго

Виктор Гюго
Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков
Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков




Он глубоко презирает простой народ, но в то же время использует эти невежественные души для того, чтобы защитить привилегии своего класса, свои земли, свои титулы, свои феодальные права. Его программа действий — «Все предать огню и мечу... не давать пощады»—неукоснительно исполняется, он расстреливает раненых республиканцев и пленных, выжигает деревни, которые помогали республиканцам; не останавливается он перед тем, чтобы призвать в свою страну английских интервентов, предлагая им за это часть французского побережья. Гюго изображает в Лантенаке тип законченного врага революционного народа, типичного представителя «старого режима», идущего на прямое предательство ради спасения социальных привилегий аристократии. Писатель сурово осуждает Лантенака, замечая, что нельзя быть героем, предавая родину и сражаясь против нее. Лантенаку, командующему полудикими вандейцами, а также контрреволюционными мятежниками, врагам прогресса и изменникам родины (ничтожными и ограниченными людьми выглядят в романе эмигранты — граф де Буарбертло, шевалье де ла Вьевиль, надеющиеся на скорую победу) противостоят образы героев революции. В первом же эпизоде книги сцена усыновления малышей Мишель Флешар революционными солдатами из батальона «Красная шапка» сержанта Радуба является как бы увертюрой ко всему роману. Человечность героев революции—сержанта Радуба, командующего отрядом республики Говена, сурового и беспощадного комиссара Симурдэна —проходит через весь роман, являясь лейтмотивом «Девяносто третьего года».

Весь роман строится на самых разнообразных контрастных противопоставлениях. В нем можно выявить множество контрастных пар героев. Лантенак и Симурдэн, бывший священник, а затем революционер, воплощающий непреклонную веру и неподкупную честность, составляет первую. Это сопоставление символизирует два лагеря — революции и контрреволюции. В отличие от Лантенака Симурдэн нежно любил народ: он жалел голодных детей, все раздавал беднякам, научился ухаживать за ранеными, делал все, что было в его силах, чтобы народу жилось лучше. Но он был беспощаден к врагам революции.

Симурдэн—человек, обладающий высоким чувством гражданского долга и ответственности перед народом. В силу этих качеств характера Симурдэн осуждает Говена, своего воспитанника, духовного сына, за то, что укрыл, а затем выпустил Лантенака на волю. Симурдэн, возглавляющий суд революционного трибунала, должен отправить Говена на гильотину. И опять, как это уже было в «Отверженных» и «Человеке, который смеется», автором ставится вопрос, что есть «добро». Идеал писателя разделяется между двумя типами героев: Симурдэном, защитником угнетенных, который, сбросив рясу Мириэля, стал проводить в жизнь идею возмездия по отношению к врагам народа, и Говеном, пылким революционером, мечтателем, верящим в прекрасное будущее, которое принесет с собой революция.

Гюго, переживший кровавые дни Парижской коммуны, отвергает идею абстрактного добра и всепрощения образом Симурдэна, которую он проповедовал в годы создания «Отверженных». Эта идея опровергается и образом нищего бродяги Тельмарша. Этот бедняк, живущий в лесу вдали от людей, старается не вмешиваться в их распри, но жалеет и помогает всем, кто в этом нуждается. Так, он укрывает от возмездия Лантенака, считая, что если за его выдачу обещано огромное вознаграждение и если человека травят как зверя, то его надо спасать. И это несмотря на то, что Тельмарш невысокого мнения о «старом режиме» и его представителях. Расстрелы пленных, ужасающие убийства женщин и детей раскрывают глаза Тельмаршу, он убеждается, что совершил непоправимую ошибку, укрыв Лантенака от республиканских властей. «Если бы я знал! Если бы только я знал!» —восклицает Тельмарш при виде содеянного Лантенаком. Подчас добрый поступок, показывает Гюго, может стать своею противоположностью. Правда, отказаться совсем от своего излюбленного тезиса (будто милосердие побеждает самую бесчеловечную жестокость) писатель не может. Для того чтобы опробовать его еще раз, Гюго толкает маркиза де Лантенака на неожиданный поступок: бежав из осажденной республиканцами башни Тург, он возвращается обратно, услышав дикий вопль матери, чтобы спасти детей, которые были заперты в горящей башне. Совершив благородный поступок, он отдает себя в руки Симурдэна, предвидя свой приговор. Тем самым Гюго ставит и другого своего героя, Говена, перед выбором: можно ли ответить на то добро, которое совершил Лантенак, злом, казнив его. В главе «Такова награда за героизм! Ответить на акт великодушия актом варварства! Так извратить революцию! Так умалить республику!» В конце концов Говен уверяет себя в том, что Лантенак «вернулся в лоно человечества», пожертвовав жизнью ради спасения крестьянских детей, поэтому он освобождает его из-под стражи.

Так в романе совершается дважды гуманистический поступок без правильного понимания конкретных последствий. Писатель сурово осуждает поступок Говена, так как перерождение Лантенака не состоялось: очутившись на свободе, он возобновил кровопролитную войну против республики. Говен сам осознает свой поступок и выносит себе смертный приговор: «...одно заслонило от меня другое; один добрый поступок, совершенный на моих глазах, скрыл от меня сотни поступков злодейских; этот старик, эти дети — они встали между мной и моим долгом. Я забыл сожженные деревни, затоптанные нивы, зверски приконченных пленников, добитых раненых, расстрелянных женщин, я забыл о Франции, которую предали Англии; я дал свободу палачу родины. Я виновен». Признают вину Говена и Симурдэн, и сам автор. Моральную капитуляцию перед идеей милосердия можно усмотреть в самоубийстве, которая герою представляется очистительной «грозой» (сжигая «один дуб, она оздоровляет весь лес»), писатель устами идущего на смерть героя говорит о самых своих сокровенных мыслях, о том, что за сегодняшней грозой (революцией) вырисовывается прекрасное будущее. Эти же мысли Говен поверяет Симурдэну в ночь перед казнью, открывая своему учителю то, что тот не мог различить за грозовыми событиями революции. Говен мечтает о республике духа, о расцвете человеческого гения, освободившегося от сковывающих его «цепей».

Глубокой верой в светлое будущее человечества ответил Гюго на те обвинения революции, которым она подвергалась вскоре после отважной попытки создания Парижской коммуны. Биение жизни Парижа во времена якобинской диктатуры, изображенное в «Девяносто третьем годе», сопоставимо с биением пульса революции в период Коммуны. Пережитое самим Гюго вдохновляло его на создание реалистических картин о Великой французской революции. На страницах романа кипит жизнь Парижа 1793 г. Патриотический подъем народных масс, энергия революционного правительства, экономические трудности, контрреволюционные заговоры и мятежи переживала Франция и в 70-х годах XIX в. Недавние события давали о себе знать и помогали писателю. Видимо, поэтому описание Парижа периода первой буржуазной революции во Франции, сама постановка проблемы ее созидательной, а не только разрушительной роли явились большой творческой удачей Гюго.