Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков

Библиотека иностранной литературы — Зарубежная литература 19 века - Французская литература - Виктор Гюго

Виктор Гюго
Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков
Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков




Никому из писателей, мемуаристов, историков, писавших о Французской революции, не удавалось так ярко показать одну из героических страниц истории—высшее воплощение Французской революции — Конвент. Подчеркнув созидающую роль Конвента, который, «очищая революцию... одновременно выковывал цивилизацию...», Гюго подчас переоценивает буржуазно-демократические свободы, и в этом сказывается его идеалистическое представление о Французской революции, которая, покончив с феодализмом, заковала народ в новые цепи капитализма. Писателю удалось выявить и то слияние «верховной власти и народа», «совета старейшин и улицы», крторое он разглядел в Конвенте.

Правда, согласно своей концепции исторического процесса, Гюго считает, что революционные свершения зависят не от речей или деятелей революции, а от провидения, которое решает судьбы народа. «Революция, —утверждает он, —дело неведомого. То, чему положено свершиться, —свершится, то, что должно было разразиться, —разразится». Фаталистическая концепция сочетается у Гюго с оптимистический верой в прогресс человечества. «Над революциями, —заявляет он, — как звездное небо над бурями, сияют Истина и Справедливость». Такое понимание революции определило и слабые стороны романа, и все же в нем, как никогда ранее, Гюго поднимается до наивысшего демократизма в изображении народа, созидающего свое будущее, героически сражающегося за это будущее, побеждающее силы старого мира.

В романе «Девяносто третий год» сконцентрировалось глубокое своеобразие творческого метода Гюго. Романтическая эстетика, изложенная писателем в 20-х годах XIX в. в предисловии к драме «Кромвель», воплощалась последовательно в его художественных произведениях и развивалась вслед за идейным ростом художника. Некоторая расплывчатость положительных образов в произведениях конца 20-х — начала 30-х годов, абстрактность тираноборческих выступлений, прозвучавших в трагедиях и в «Соборе Парижской Богоматери», сменяются сценами драматической борьбы, заканчивающимися обязательно победами доброго начала, ассоциируемого Гюго с прогрессом. Таковы картины баррикадных боев в «Отверженных», титаническая сцена единоборства Жильята со спрутом, речь Гуинплена в палате лордов, эпизоды из эпоса «Легенды веков». Именно с такой концепцией Гюго подходит к истории. Знаменательно, что моральные критерии писателя совпадают с его демократическими симпатиями.

Злое начало для него — всегда власть имущих, королей, деспотов, служителей церкви, а доброе воплощено в людях, сражающихся за счастье народа. Эта теоретическая установка Гюго предполагала на практике такие яркие контрасты, как Говен и Лантенак или Квазимодо и Клод Фролло, например. Отсюда и художественные средства, при помощи которых писатель создавал не только целые картины, но и характеры. Романтичность, приподнятость, стремление выделить нечто грандиозное, подчас чудовищное, характерно для метода Гюго. Безусловно, писатель не остался чужд художественным завоеваниям реализма. Он воспринял от него интерес к документу, к точным историческим и географическим деталям; реалистическая тенденция, развивавшаяся в его творчестве, привела к выбору темы революции в романе «Девяносто третий год», помогла просто и тепло нарисовать портреты солдат из батальона «Красной шапки», вывести замечательный образ баррикады 1832 г., познакомить читателя с живым маленьким Гаврошем. В том и состоит сложность и своеобразие творческого метода Гюго, что реалистическая тенденция в его произведениях тесно сплеталась с романтической неуспокоенностью, непримиримостью со злом. Может быть, поэтому в произведениях Гюго так необычайно ярок его оптимистический взгляд на мир и человеческое будущее. Вероятно, что вследствие этого наследие Гюго продолжает жить самой интенсивной жизнью,

«Я словно лес, в котором несколько раз производили рубку: молодые побеги становятся все более сильными и живучими... — записывал старый писатель в своем дневнике. — Вот уже полвека, как я воплощаю свои мысли в стихах и прозе, но чувствую, что я не успел выразить и тысячной доли того, что есть во мне».