Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков

Библиотека иностранной литературы — Зарубежная литература 19 века - Романтизм - Американская литература - Герман Мелвилл

Герман Мелвилл
Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков
Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков




Стремясь к своей цели, Ахав отбрасывает все человеческое, он готов пожертвовать не только своей жизнью и счастьем близких (а ведь на берегу у неистового мстителя остались юная жена и маленький сын), но и жизнью всех матросов «Пекода», которые для него лишь средство, лишь орудие его воли. Гордыня капитана безгранична. Ахав ощущает себя избранником, стоящим выше забот и обязательств обычной жизни, выше человеческих представлений о добре и зле. «Ни Белому Киту, ни человеку, ни сатане никогда даже не коснуться подлинной и недоступной сущности старого Ахава»,— заявляет он. Все это делает капитана одновременно и героем и злодеем, бросает на его подвиг и самопожертвование тень духовной ущербности и маниакального фанатизма.

А что стоит за могучим противником Ахава — громадным, таинственным, кажущимся бессмертным китом? Моряки рассказывают друг другу леденящие душу истории о его «беспримерной расчетливой злобе», «адской преднамеренной свирепости», с которой он первым нападает на корабли и топит их. Но самое главное и самое страшное — белый цвет Моби Дика. Ему Мелвилл посвящает отдельную главу, так и названную — «О белизне кита». В ней Измаил рассуждает о символике белого цвета и приходит к выводу, что самое ужасное в белизне то, что она — отсутствие цвета, она ничто и никакая, в ней нет ни добра, ни зла, одно лишь презрительное равнодушие. Белая Вселенная бессмысленна, бесцельна и бессердечна.

Белый Кит Мелвилла не сводим к простой аллегории. Этот символический образ включает в себя и обозначение Зла как вечной философской категории (одного из двух связанных начал жизни), и пресонификацию враждебных человеку сил природы, и отражение социального зла современного писателю общества, но не в конкретно-историческом обличье, а в преображенном в символические ассоциативные образы.

Итак, «Пекод» рыщет по морям и океанам, ища встречи с Белым Китом. По ходу плавания читателю сообщается масса сведений о китобойном промысле, повседневной жизни на китобойном судне, особенностях строения тела китов, тонкостях охоты на них, разделке туши и т. гг. Но едва ли не каждая бытовая или научно-популярная информация о китах влечет за собой целый поток ассоциаций в области философии, политики, религии, психологии и т. д.

Например, когда Ахав приказывает подвесить по обоим бортам корабля головы двух убитых китов (по матросскому поверью, корабль после этого никто не сможет потопить), следует выход в философию: «Так, если вы подвесите с одного борта голову Локка, сразу на одну сторону и перетянет, но подвесьте с другой стороны голову Канта — и вы снова выровняетесь, хотя вам и будет изрядно тяжело. Некоторые умы так вот всю жизнь и балансируют».

За описанием такого прозаического предмета, как гарпунный линь, следует обобщение о человеческой участи: «...все мы живем на свете обвитые гарпунным линем. Каждый рожден с веревкой на шее». Прямые параллели в политической сфере проведены в главе «Рыба на лине» и «ничья рыба», где речь идет, казалось бы, лишь о правилах китовой охоты: «Что представляют собой, например, мускулы и души крепостных в России или рабов Республики, как не «рыбы на лине»... Что такое бедная Ирландия для грозного гарпунщика Джона Булля, как не «рыба на лине»?» Таких эпизодов, которые так или иначе связаны с какой-нибудь стороной общественной жизни Европы и США, в «Моби Дике» множество. В результате в повествование органично входит актуальная социально-политическая проблематика, дополняющая универсальность символики образов Мелвилла.

Команда «Пекода», занятая повседневными делами, увлеченная охотой, постепенно забывает о грядущей битве с Моби Диком. Но не капитан Ахав. К каждому встреченному в океанских просторах кораблю он обращает один и тот вопрос: «Эй, не видали ли вы Белого Кита?» И когда «Пекод» входит в воды Тихого океана, где наиболее вероятна встреча с роковым китом, напряжение нарастает, чувствуется приближение развязки. Следуют зловещие знамения: на мачтах загораются огни Святого Эльма, гроза перемагничивает компасы... Старбек пытается уговорить Ахава вернуться: «Бог, сам Бог против тебя, старик; отступись!» Все тщетно. Ахав уже не принадлежит себе, земное для него кончилось.

Два последних попавшихся навстречу «Пекоду» корабля приносят весть: Моби Дик рядом. Оба они столкнулись с ним, и теперь на них оплакивают погибших. Ахав первым замечает китовые фонтаны в волнах океана и горб, напоминающий снежную гору. Противники сходятся: чудовищный кит и старый одноногий капитан в утлой деревянной скорлупке. Три дня длится битва. Дважды Моби Дик разбивает в щепки вельбот Ахава. На третий день наступает развязка. Даже несгибаемая воля Ахава бессильна перед глухой белой стеной. Коварный кит обращает свою ярость на «Пекод» и на глазах преследующего его в вельботе капитана проламывает нос корабля. Гибель всех моряков неотвратима. Но Ахав — «о сердце из кованой стали!» — сражается до конца.

Последний, предсмертный монолог капитана поднимается до шекспировских высот: «О одинокая смерть в конце одинокой жизни! Теперь я вижу, что все мое величие в моем величайшем страдании... Прямо навстречу тебе плыву я, о все сокрушающий, но не все одолевающий кит, до последнего бьюсь я с тобой; из самой глубины преисподней наношу тебе удар... Вот так я бросаю оружие!» Гарпун, брошенный недрогнувшей рукой, летит, вознается в белую тушу, но лишь захлестывает тело Ахава, капитана уносит из вельбота, и вместе с Моби Диком его вечный преследователь навсегда исчезает в глубинах океана. Далее — гибель всех моряков, кроме одного — Измаила, который чудом спасся, чтобы рассказать эту повесть.

Ее итог несводим к какой-то однозначной формуле. В «Моби Дике» Мелвилл глубже и острее, чем кто-либо из других американских романтиков, ставит проблему борьбы со злом, исследуя противоречия романтического сознания и рисуя сложный и трагический образ романтического бунтаря. Глубина нравственно-философского и социального содержания романа, его многозначность и «открытость» для интерпретаций, неповторимость художественного строя, трагическое мужество, которым дышат его страницы, сделали «Моби Дика» «книгой на все времена».