Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков

Библиотека иностранной литературы — Зарубежная литература 19 века - Типы художественного сознания в 19 веке

Типы художественного сознания в 19 веке
Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков
Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков




Общественное и художественное сознание романтизма тесно связано во всех странах с понятием идеала, вызван­ного неприятием действительности и признанием в ней хаоса, беспо­рядка, дисгармонии. Оно сосредоточено на внутреннем мире, хотя и конфликтующим с самим собой, но все-таки относительно стабильном, поскольку он изолирован от внешнего. Тема странничества —средство познания себя и своих возможностей, приобретает особый смысл.

Часто географическое путешествие, имеет условный характер, главное —внут­реннее путешествие по потаенным уголкам сердца и души. Но есть также и постоянно присутствующая во всех романтических произве­дениях настороженность при встрече литературности и действитель­ности. Волшебство немецкого романтизма, сказочные мотивы превращения, взаимного перевоплощения — Серпентина — зеле­ненькая змейка, фея Розабельверде — красивая бабочка — органично вписано в бытовую стихию часто мещанского быта.

Два волшебника — Просперо Альпанус и фея Розабельверде — пьют кофе, ведьма Лиза, принимающая облик торговки с яблоками, проживает в определенном месте с точным указанием улицы и дома. Вместе с тем каждая национальная литература выдвигает своего героя, живущего внутри собственной действительности, которая становится главным предме­том изображения. Природа человека, особенно обнажившаяся в период французской революции, стала отражением той зыбкости страстей, которая подробно рассмотрена Шатобрианом, теоретиком раннего французского романтизма. «Зыбкость страстей — это состояние души, исполненное драматизма и никем еще не изображенное. Его почти не знали древние, но с движением цивилизации оно охватывает души все сильнее и мучительнее.

Из книг, наблюдений черпается прежде всего преждевременный опыт. Юноша вступает в жизнь с переполненным сердцем, богатым воображением, но заранее разочарованный, ничем не удовлетворенный, во всем непостоянный»...

Отношения литературы с философией, религией и моралью были обусловлены скорее общими закономерностями, но развивали и обо­гащали их национальные варианты, а иногда сказывалась и междуна­родная специализация, международное разделение интеллектуального труда. Религии во Франции был нанесен удар просветителями, хотя их вклад в разрушение здания религии отчасти преувеличен нашими историками и критиками литературы. Монтескье признавал за рели­гией особое право воспитывать человека, совершенствовать его мораль. Неслучайно, что в Германии и Франции появились романтические трактаты о христианстве: «Христианство и Европа» Новалиса и «Гений христианства» Шатобриана. Религия именно в эпоху романтизма, участвуя в создании модели мира, выполняет функцию особой меж­литературной общности, сближая различные национальные варианты романтизма, вступая в отношения с нелитературными факторами, но концентрируясь на главном объекте —человеке.

«Та религия, —пишет Шатобриан, —которая непрестанно сдер­живает человеческие страсти, неизбежно увеличивает напряжение страстей в драме и эпопее: она располагает к описанию чувств более, нежели любое из таких религиозных установлений, которые, вовсе не ведая проступков сердца, рисуют нам лишь внешнюю сторону событий. Именно такова наша религия в сравнении с религиями древности: христианство есть ветер небесный, который раздувает паруса доброде­тели и усугубляет бури совести, грозящие пороку. Древние, например, считали смирение низким, а гордость благородной, у христиан — наоборот. Уже одно это изменение нравственных правил представляет человеческую природу в новом свете и позволяет узреть в страстях глубину, неведомую древним». Следует добавить, что для таких стран, как Германия, Россия, Италия, религия играла особую роль в консо­лидации сил нации, создавая в разных национальных менталитетах предпосылки для оформления русской и немецкой идеи.

«Диалектика» Шлейермахера, а также его «Речи о религии» явились серьезным подспорьем для романтиков, подготовив их к рассмотрению религии как особого рода духовной деятельности, связывающей до некоторой степени теорию и практику. Наука и практика, рождающи­еся из религии (в их основе чувственное созерцание вечного и беско­нечного) и сохраняющие с ней связь, должны всегда придерживаться этого правила. «Именно религия приобщает науку и практику к «общему чувству живой природы», к сознанию того, что сущность и границы конечного определены лишь от бесконечного».

Феномено­логия религиозного сознания стала составной частью культуры эпохи романтизма, вскрыв еще одну черту художественного сознания, которая могла играть роль особой межлитературной общности. Романтики придавали исключительное значение речевому акту, видя в нем акт творческий, приближение к истине. Русские декабристы — романтики, прекрасно знавшие немецкую философию и литературу, иногда сле­довали по уже проторенной дороге, но чаще, основываясь на россий­ской действительности и опыте русских, создавали собственные теории прекрасного, воображения, романтизма. В статье А.А. Бестужева-Марлинского «О романтизме» (1826) автор демонстрирует оригинальное прочтение немецкой герменевтики, однако в обрамлении русских духовных исканий. «Поэзия, объемля природу всю, не подражает ей, но только ее средствами облекает идеалы своего оригинального твор­ческого духа.

Покорная общему закону естества — движению, она, как необозримый поток, катится вдаль между берегами того, что есть и чего быть не может, создает свой условный мир, свое образцовое человечество, и каждый шаг к собственному усовершенствованию открывает ей новый горизонт идеального совершенства. Требуя только возможного, она является во всех видимых образах, но преимущест­венно в совершеннейшем выражении мыслей — в словесности» . Про­бираясь через дебри немецкой философии, Бестужев-Марлинский, несомненно, использует, хотя и в описательном варианте, терминоло­гию Шлейермахера. Однако именно факт заимствования активизирует воспринимающую среду, стимулирует развитие непохожих, оригиналь­ных национальных специфических черт художественного типа сознания романтической эпохи.