Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков

Библиотека иностранной литературы — Зарубежная литература 19 века - Эмилия Бронте

Эмилия Бронте
Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков
Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков




«Если я причинила зло, то и умру за это!» — восклицает Кэти, прекрасно осознающая собственную греховность. «Нас не могут разъединить ни Бог, ни Сатана!» В данном контексте противоположные понятия звучат почти синонимично. Категории добра и зла, нравственности и безнравственности теряют свою значимость перед союзом Кэти и Хитклифа. Хитклиф совершает свое правосудие, ни о чем не сожалея. Та же мысль звучит и в теме символического сна Кэти. Она попадает на небеса, сердце ее измучено страданием, но ангелы в раздражении вернули ее в самый жар, на Грозовой перевал, где она и проснулась, рыдая от счастья.

Сильное эмоциональное воздействие романа заключается в том, что центральные герои — бесстрашны, естественны в своем поведе­нии, способны дать мгновенный яростный отпор тем, кто посягает на их свободу, абсолютно равнодушны к социальному декоруму, имеют персональный кодекс чести, равнодушны и чужды респектабельному миру. В их любви-страсти есть нечто языческое, дикое и прекрасное. Пытаясь объяснить, Кэти говорит, что ее душа и душа Хитклифа — одно, а душа Линтона «так отлична от наших, как лунный луч от молнии или иней от огня». Символичны имена героев. Хитклиф означает «утес, поросший вереском». Кэти —производное от Катерины, причислен­ной за испытанные ею страдания к лику святых. Оба они — «как неразделенные скалы». Черты характера протагонистов, мотивировка их поведения во многом определяется средой, в которой они выросли.

Будучи тонким мастером психологического анализа, Эмилия Брон­те сумела высветить некоторые специфические черты национального характера. Яростная борьба чувств в человеке, его мечта о любви свободной, стремление вполне искреннее к самоотдаче скрывали эгоизм.

Душевные терзания Хитклифа, осознание своей вины, муки не могут заглушить яростное стремление к обладанию, власти над дорогим ему существом. Хитклиф проклинает Кэти и после ее смерти. В его исступленном крике: «Я не могу жить без моей души!» — ощущается неприкрытый эгоцентризм. Когда умирает Кэти, ее вос­питанный муж предается приличествующей печали, но повествователь видит эгоизм Эдгара.

В постижении «национальной идентичности» Эмилия Бронте опе­режает Мередита с его романом «Эгоист», а также писателей нашего века, в творчестве которых данная тема получила дальнейшее развитие (А. Мердок, У. Голдинг).

«Добро» и «зло» получило в «Грозовом перевале» совершенно неадекватное, противоположное общепринятым канонам звучание и несколько шокировало современников. Однако последующему разви­тию жанра романа Эмилия Бронте дала сильный и плодотворный импульс.

Прерафаэлиты ценили в ней писателя-визионера, способного уло­вить в природе, в движениях человеческой души отблески сокровен­нейших тайн мироздания. В рамках так называемого викторианского романа появился новый герой-бунтарь, сметающий устаревшие тради­ции, сокрушающий собственническую мораль, отстаивающий право на любовь. Автор «Грозового перевала» показала, какой ад творится за стенами «дома-крепости», сколько скрыто за ними жестокости, лицемерия, изуродованных судеб. Тему блестяще развил С. Батлер, сын священника, рассказавший миру о ханжеском мирке благопри­стойных Понтифексов.

На рубеже XIX — XX вв. поднимается вновь волна интереса к творчеству Эмилии Бронте. Эстетизация страдания, элементы мисти­цизма, подчеркнутый индивидуализм, свойственные творчеству Оскара Уайльда, во многом связаны с той, кого он именовал «сильной духом».

Восторженно относились к ней модернисты. Вирджиния Вульф увидела в «Грозовом перевале» «титанический замысел», «высокое парение», желание сказать устами героев — «Мы, род человеческий», «Вы, предвечные силы!»

Роман во многом определил направление творческих поисков национальной литературы в XX в. Не случайно Сомерсет Моэм полагал необходимым занести его в десятку лучших, опубликованных в мире романов.

С иронической усмешкой Эмилия встретила первую рецензию на роман, своеобразие и величие которого современники осознали не сразу. Будучи тяжело больной туберкулезом, она стоически приняла смерть. Ей было всего 30 лет.

В отличие от Шарлотты Эмилия изобразила в финале не счастли­вого, но рыдающего мальчика, которого ужаснул вид бредущих по вересковой Пустоши мужчины и женщины, двух великих теней, вызы­вающих в памяти третью - шекспировского короля Лира, а также остро ощущаемое сознание, что в мире все неладно, он «вышел из пазов».