Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков

Библиотека иностранной литературы — Зарубежная литература 19 века - Элизабет Гаскелл

Элизабет Гаскелл
Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков
Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков




Одним из больших достоинств Элизабет Гаскелл является тонкость психологического письма, ощутимая в духовной эволюции героев. «Безумец» и «мечтатель», как она назовет Джона Бартона, способный на самопожертвование, доброту, солидарность с теми, кто доведен до отчаяния, тем не менее поймет, что путь террора неприемлем. В финале он раскаивается в содеянном, испытывает муки совести.

Элизабет проявила удивительную прозорливость. Что касается ее собственных позиций, то она находилась под влиянием столь попу­лярных в то время идей Оуэна, Бентама, Брайта, идей христианского социализма, но в художественной ткани романа показала иллюзорность всех этих картин, неспособных принести счастье обездоленным, что выражено даже в пейзаже. Традиционно в литературе существовал символический образ очищающего дождя, но у Элизабет Гаскелл он обретает иное звучание. «Шел дождь — теплый, мелкий, после которого быстро распускаются цветы. Но Манчестер, где — увы! — нет цветов, дождь нисколько не украсил: улицы были мокрыми и грязными, крыши — мокрыми и грязными, люди — мокрыми и грязными». Рефрен усиливает звучание основной темы, а изобража­емая жизнь приобретает один, как у Флобера, серый оттенок.

На протяжении романа изменится и Мэри, пройдет путь от легко­мысленного увлечения Карсоном до сильной и психологически оправ­данной любви в Джему Уилсону, своему будущему мужу, обвиненному в убийстве, но оправданному. И в этом немалую роль сыграла Мэри, яростно отстаивавшая его честь, публично заявившая о своей любви.

Образы рабочих нарисованы Гаскелл с большой симпатией. Мно­гие из них талантливы, умеют тонко мыслить и чувствовать, среди них немало самородков, «ньютонов», естествоиспытателей, механиков. И не они виноваты в том, что многое в их характере осталось нереали­зованным. Но главное их достоинство —доброта, способность прийти на помощь в трудную минуту, поделиться последним куском, дать одежду и кров в случае необходимости. Критерием нравственности для них является Библия, в которой они черпают утешение. Два образа из «Книги книг» появляются на страницах романа, подчеркивая глав­ную мысль, — бедняк Лазарь и Всадник на бледном коне, усиливая трагическое звучание книги.

Противоположностью миру рабочих является мир хозяев фабрики. Маленький фрагмент, зарисовка семейного завтрака, несет в себе столько авторской иронии, а также объективной оценки тех черт правящего класса: эгоизма, гипертрофированного самолюбия, глубо­кого равнодушия к тем, кто «внизу», которые неизбежно должны были привести к трагической развязке. Карсон, человек, не привыкший ни в чем себе отказывать, и его сын, щеголевато одетый, знающий себе цену, неторопливо смакуют отлично приготовленный завтрак, про­сматривая при том газету. В каждом их движении столько неприкры­того самодовольства! Что касается сына, то «сестры гордились им, отец с матерью гордились им, и, не желая перечить родным, он гордился собой». Мотив английской «гордости» как свойства национального характера очень удачно подмечен и будет неоднократно появляться в романах последующего периода.

Повествование о рабочем классе Элизабет Гаскелл переводит в совершенно иной план, придает ему и поэтическое звучание, используя в каждой главе стихотворные эпиграфы, выявляющие и подчеркиваю­щие основную идею. Она использует строки Китса, чтобы передать психологическое состояние Мэри Бартон.

В ее глазах насторожился страх, 
Как будто беды только начались.

Измученный терзаниями совести, Джон Бартон признается в фи­нале в содеянном и происходит сцена примирения Карсона-старшего и убийцы его сына, ибо любое зло неспособно породить добро, по убеждению автора. Ранняя смерть Джона Бартона, совершившего покаяние, поэтически соотнесена со строками псалма: «Щедр и мило­стив Господь. Не до конца гневается и не вовек негодует». Таким образом обещано прощение ему и Эстер, двум грешникам, похоронен­ным под каменной плитой, на которой ни имени, ни даже первых букв.

Элизабет Гаскелл сказала истинную правду о времени и была потрясена возмущенными статьями в «Манчестер Гардиан» и «Эдин­бург ревю», ее избегали прихожане, от нее отвернулись многие бывшие друзья. Общество не желало знать ту правду, которую представила романистка.

Мучительный период после опубликования первого романа, пере­житых волнений, страданий и мук от неожиданного обрушившихся на ее голову обвинений и публичных оскорблений заставил Элизабет Гаскелл обратиться к спокойной теме патриархального бытия в старом и милом Крэнфорде («Крэнфорд», 1853), провинциальном городке, прообразом которого был ее любимый Натсфорд, город детства. В письме к Раскину в 1865 г. она признавалась: «Что касается "Крэнфорда", то я очень рада, что он Вам понравился. Это единственная из моих книг, которую я готова перечитывать в любое время».

В романе проявились новые грани реалистического письма Элиза­бет Гаскелл. Старый провинциальный городок, воплощение тишины и покоя, с зелеными садами, травой, гусями, неспешной жизнью обитателей: старых дев, мелких чиновников, отставных капитанов, вдов, казалось бы, ничем не примечателен, но в сравнении с Манче­стером, «грязным и вонючим», или похожим на него Драмблом, стоящим неподалеку, он — некий райский уголок «доброй Англии былых времен. К своим персонажам автор относится с глубокой симпатией и теплым юмором. Леди Крэнфорда «знают все о всех», но при том безразличны к мнению «всех и вся». Здесь существуют правила «элегантной экономии». Миссис Форрестер, стоявшая у плиты не­сколько часов, делает вид, что не знает, что именно творилось у нее на кухне, хотя «она знала, и мы знали, и она знала, что мы знаем, и мы знали, что она знала, что мы знали, как она все утро провела за изготовлением чайных хлебцев и бисквитных пирожков».

Забавны претензии провинциальных дам на превосходный вкус в одежде, утонченный аристократизм. Когда кошка съела кусок кружев, ей дали слабительное и спасли «сокровище»Но бедность при том тщательно маскируется.