Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков

Библиотека иностранной литературы — Зарубежная литература 20 века - Французская Литература - Гийом Аполлинер

Гийом Аполлинер
Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков
Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков




В других стихах сборника поэт говорит от первого лица, и эта неспешная речь переходит в раздумья; почти библейский характер их и глубина придают философской поэзии Аполлинера монументальность, не лишая современности. Жизнь нищих кварталов, жизнь Зоны, находившейся невдалеке от Монпарнаса, где в дешевом доме, прозванном "Улей", нашли пристанище Шагал, Леже, многие эмигранты из Белоруссии и России, куда приходили Сандрар, Модильяни и сам Аполлинер, передана в конкретных образах, в символах века рекламы и техники. Они наслаиваются на исповедь поэта, его детские воспоминания и рейнские впечатления, на аллюзии с Гейне. Все венчает то библейский образ:

Каждый идол - Христос, только веры другой и другого обличья...

(Пер. М. Кудинова)

то современный символ века:

Глаз, хрусталик, Христос... 
О, двадцатый хрусталик веков! 
Птицей став, это век, как 
Христос, ввысь взлетает, не зная оков.

(Пер. М. Кудинова)

"Зона" - это поэма поколения, это исповедь поэта, сделавшего одним из первых свое открытие трагического века революций, предвосхитившего многие последующие художественные образы и метафоры.

Образ поэта растворен в каждой из поэтических строк Аполлинера, накладывается на другие творческие индивидуальности и вырастает в символ поэта, которого преследует разлад с миром, для выражения чего он ищет образы, до него никем не открытые, но живущие в картинах и музыке его современников, в формах и звуках авангарда. Таково стихотворение "Обручение", посвященное Пикассо:

Мне даже не жалко себя. И выразить я не могу свои муки молчанья. 
Слова, что я должен был высказать, звездами стали,
И, увидев глаза мои, хочет в полет устремиться Икар.
Я, солнце несущий, сгораю среди двух туманностей звездных.
Теологический зверь интеллекта, что сделал тебе
я плохого? Когда-то любили меня мертвецы, 
Я думал увидеть, как мир погибает, 
Но близится гибель моя, и ревет она, как ураган.

(Пер. М. Кудинова)

Разлад поэта с миром принимает гротескные формы в шутливой философской повести "Убийство поэта", воскресившей галльскую традицию Рабле и Вольтера. В образе поэта Крониаманталя шаржированы ультрановаторство и заумное трюкачество. Достается и его другу, художнику, прозванному Бенинский Птах, в работах которого нетрудно угадать стиль Пикассо. Истинная трагедия - в конфликте личности и толпы, в финале побивающей поэта камнями.

С началом войны в поэзии Аполлинера усилились трагические ноты, которые нашли отражение во втором большом сборнике "Каллиграммы. Стихотворения Мира и Войны (1913-1916)", изданном Аполлинером в 1918 году. Сборник имеет посвящение: "Памяти старейшего из моих друзей, Рене Дализа, павшего на поле Чести 7 мая 1917 года". Часть стихотворений сборника - это тексты-рисунки, идеограммы. Плакатность приема нашла выразительное воплощение в стихотворении "Зарезанная голубка и фонтан" - образ, через сорок лет ставший известным символом мира в интерпретации Пикассо.

В поэзии XX века много проникновенных строк, вызванных войной, однако среди них строки Аполлинера нельзя не узнать:

Я уезжал, унося в своем сердце все армии.
что истребляли друг друга,
 Края, по которым они, извиваясь, ползли...
Зарезаны нежные образы... 
...О кровавое море!
Сады, где кровью исходит древо войны - олеандр.

(Пер. М. Кудинова)

Рассказывая в стихотворении "Маленькое авто", как известие о начале войны заставило его с другом мчаться из маленького Довиля в Париж, который встретил его приказом о мобилизации, Аполлинер пишет:

Мы поняли мой товарищ и я
Что маленькое авто доставило нас в другую в новую Эру
И что мы оба давно уже взрослые люди 
Мы только что появились на свет.

(Пер. И. Стрижевской)

В стихотворении "Чудо войны" события предстают в мистическом образе пира голодной земли:

И вот каннибальский пир Валтасара в разгаре. 
Кто бы подумал, что людоедство может дойти до такого предела 
И нужно так много огня, чтоб изжарить людские тела!

(Пер. М. Кудинова)

Вместе с ротой поэт вливается в "тягучую мягкость войны":

Я ложе вырыл себе и теку по нему, разветвляясь на тысячи маленьких, но вездесущих потоков.

(Пер. М. Кудинова)

Более двух третей стихов Аполлинера не были опубликованы при жизни, а первое полное собрание сочинений поэта появилось во Франции только в 1956 году. Стихии таланта Аполлинера подвластно все, многокрасочна ее палитра. Здесь романтическая простота рейнского цикла; афористичность "Бестиария, или Кортежа Орфея"; очерковость "Облачного призрака"; элегичность "Моста Мирабо"; балладность "Белорунных ручьев Ханаана..."; гротескность "Грудей Тирезия", сделавших Аполлинера опекуном сюрреализма; исповедальность "Жалоб солдата-артиллериста из Дакара"; меланхоличность "Скромной Лизи"; неистовость "В тюрьме Санте"; вийоновская восторженность "Кубистов", напоминающих эротическую раскрепощенность рисунков позднего Пикассо;

страстность и нежность "Посланий к Лу". При этом стих Аполлинера музыкален, однако, в отличие от верленовского стиха, он сочетается с доверительностью беседы и разговорностью, с помощью Аполлинера широко вошедшей во французскую литературу. Он воспроизводит язык репортажа и газетной статьи, повседневность и быт века.

Символичны для века фантастические образы его стихов: "стадо парижских мостов с пастушкой - башней Эйфеля"; в полночь "лающий взбесившийся колокол"; "афиши и реклама, как попугаи кричащие упрямо"; ночь, уходящая, "подобно красивой метиске"; "птица, летящая вспять"; "часов удар три раза прорыдал"; наконец, "век наш весь в черном, он носит цилиндр высокий...".

С конца 1912 года Аполлинер отказывается от пунктуации; по его словам, "знаки препинания бесполезны, ибо подлинная пунктуация - это ритм и паузы стиха". В первом сборнике Аполлинера, изданном на русском языке в 1967 году в серии "Литературные памятники", пунктуация, отсутствующая у Аполлинера, "восстановлена" в соответствии с русской традицией, что, на Мой взгляд, противоречит природе стиха Аполлинера и не может не искажать оригинал, и без того теряющий в переводе, даже хорошем. В 1985 году в издательстве "Книга" вышел красиво оформленный томик избранной лирики Аполлинера, где большая часть стихов в соответствии с оригиналом идет без пунктуации.

К сожалению, Аполлинера, имеющего белорусские корни, мало переводили в нашей республике. Только в 1973 году появился на белорусском языке сборник его стихов "Земной океан" в переводе Эди Огнецвет.

Последний период творчества Аполлинера, после ранения, отмечен усилением барочности стиля, тяжеловесных форм н мрачных мотивов. В этот период им написаны драма "Краски времени", премьера которой состоялась уже после смерти поэта и не имела успеха, либретто оперы "Казанов", роман "Садящая женщина" (опубл. 1920).

Аполлинер оставил немало статей, фельетонов, заметок; к числу последних относится его своеобразное завещание (опубликованное посмертно) "Новое сознание и поэты". В нем высказаны прозорливые наблюдения над законами поэзии, содержатся раздумья о свободном стихе, о том, что искусство может утратить национальный характер, лишь перестав быть искусством, о литературных экспериментах и новом реализме - реализме машинизированного мира, "который, быть может, не уступит столь поэтичному и изощренному реализму античной Греции". Статья Аполлинера - это, возможно, одна из первых попыток литературоведения осознать специфику и характер реализма XX века, отличающегося от реализма предыдущих эпох, но не изолированного от традиции.

Стихия могучего дара Аполлинера принадлежит новому сознанию и новому реализму. Чешский поэт В. Незвал писал об Аполлинере: "...Великий Гийом, без которого не было бы поэзии XX века, без которого наш век топтался бы на месте и питался крохами со стола классиков, парнасцев или символистов..."