Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков

Библиотека иностранной литературы — Зарубежная литература 20 века - Ромен Роллан

Ромен Роллан
Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков
Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков




Не случайно Роллан не отважился опубликовать дневниковые записи о поездке в Москву и определил им интервал в полвека; возможно, как и многие другие доброжелатели, он тоже боялся навредить России. В то же время не зря, очевидно, С. Цвейг открывал Роллану душу, справедливо видя в нем единомышленника. В письме к собрату по перу от 28 сентября 1936 года Цвейг писал: "Какой-то рок, какая-то метафизическая воля приводят людей к ослеплению. Так, в Вашей России Зиновьев, Каменев, ветераны Революции, первые соратники Ленина расстреляны, как бешеные собаки... Вечно та же техника, как у Гитлера, как у Робеспьера: идейные разногласия именуют "заговором"..."

Вера в то, что в России строится новое общество, которое со временем будет освобождаться от "старых несправедливостей и старых предрассудков", не покинула Роллана и после того, как он посетил "всемирную родину трудящихся" в июне 1935 года (хотя приглашение было сделано еще Лениным вскоре после революции). Однако в "Московском дневнике", где зафиксированы впечатления Роллана от проживания в доме Горького под Москвой, от встреч с народом, деятелями культуры, политиками, со Сталиным, много скепсиса, вопросов, предположений о том, что коммунистическая партия, обретя права высшего эшелона власти, незаметно для себя самой может "сформироваться в особую коммунистическую аристократию, состоящую из испытанных ударников, элиты рабочей армии, армии колхозников, армии солдат".

На Роллана многое производит тягостное впечатление: закон о наказании детей начиная с двенадцати лет; продажа за границу произведений искусства; нескончаемые вереницы колоссальных по размерам портретов вождя, плывущих над головами; шествия людей, не спускающих глаз с Него, стоящего с поднятой согнутой в локте рукой. Зоркий ум Роллана отмечает перемены в России тридцатых: "Это была уже не лихорадочная Россия времен гражданской войны. Это была Россия фараонов. И народ пел, строя для них пирамиды. Возможно, строя пирамиды в далеком прошлом, народ тоже пел? Кто знает!" Непредвзятая оценка русской действительности помогает Роллану проникнуть во внутреннюю драму Горького, увидеть пессимизм и одиночество писателя, не свободного от контроля и опеки над собой как личностью.

Роллан, отвергавший диктатуру и насилие, заставляет себя оправдывать неизбежность революционных жертв. Понимая, что мечта о человеческом братстве и бесклассовом обществе не может осуществиться сразу и без потерь, он одновременно спорит с самим собой. В драме "Робеспьер", изданной в год стопятидесятилетнего юбилея Великой французской революции, исследуется трагедия Робеспьера, который, стремясь служить народу, оказался заодно с "парижскими господами". Анализируется трагедия революции, не осуществившей ни одного из своих лозунгов о свободе, братстве и равенстве, не сумевшей противостоять буржуазии, которая не преминула воспользоваться плодами революции. В драме воплощены раздумья Роллана о непредсказуемой сложности классового противостояния, взаимосвязанности политики и нравственности, насилия и гуманизма, преданности и фанатизма.

Свой путь к признанию революционного насилия Роллан назвал "прощанием с прошлым" и подробно прокомментировал его в статье под таким же названием, опубликованной в 1931 году. Писатель признает, что долгое время был "человеком мысли" и считал своим долгом беречь "чистоту и ясность, справедливость и свободу европейской мысли в ее независимости от партий". Сложность позиции Роллана "над схваткой" давала повод для нападок на него со стороны как единомышленников, так и противников. В письме к Бернарду Шоу Роллан, объясняя свою позицию, отмечал, что вовсе не находится "над схваткой", над всеми схватками, что есть и всегда будет "над схваткой" наций и стран, но участвует в борьбе против всех барьеров, разделяющих людей.

Недоверие Роллана к партиям вообще и большевистской в частности было вызвано прежде всего диктатурой как формой борьбы. Споря с А. Барбюсом, Роллан выражал несогласие с тем, что цель может оправдать средства, ибо, по его словам, средства борьбы воспитывают или в духе справедливости, или в духе насилия и для истинного прогресса средства еще важнее, чем цель. "Я сочувствую социализму, - писал Роллан в дневниках 1917- 1919 годов,- с условием, чтобы он не заимствовал у классов, с которыми борется, их деспотические методы, не подавлял индивидуальную свободу. Я не социалист, и я решительно отказываюсь быть завербованным в ряды социалистов". Роллан испытывал недоверие к толпе, которой противопоставлял "независимый дух", свободную мысль, и отрицал войны вообще, стремясь сохранить пацифизм как проявление свободы духа.