Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков

Библиотека иностранной литературы — Зарубежная литература 20 века - Альбер Камю

Альбер Камю
Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков
Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков




Выдающийся мыслитель и писатель, лауреат Нобелевской премии 1957 года Альбер Камю родился в Алжире, окончил философский факультет в Оранском университете. Детство Камю прошло в среде белой бедноты. В студенческие годы он активно работал в передвижном театре труда. Писатель состо­ял в Комитете содействия Международному движению в за­щиту культуры против фашизма, был членом коммуни­стической партии, но вышел из нее в 1937 году, возложив на коммунистическую идеологию вину за советский вариант ка­зарменного социализма, уверовав в фатальную неизбежность перерождения Прометея в Цезаря.

Культура Средиземноморья воспринята Камю как основа ранней пантеистической концепции личности. Она базирова­лась на почти обожествленной вере в радость бытия, отожде­ствлении Бога и природы, в которой растворено божественное начало. Увлечение языческими культурами и дохристиан­скими заветами отразилось в сборнике Камю "Бракосочета­ние" (1939). Постепенно под влиянием событий истории Камю переходит к концепции человека абсурдного, которая предо­пределит все нараставший интерес писателя к экзистенциализму. В том, что это философское направление стало своеобразной религией творческой интеллигенции первой половины века, есть немалая заслуга Aльбера Камю, все творчество ко­торого от новелл, драм, романов до эссе и речей является фи­лософскими трактатами и притчами экзистенциализма.

Концепция человека абсурдного подробно разработана Камю в эссе "Миф о Сизифе" и повести "Посторонний", опубликованных в 1942 году. Через призму этих двух книг не­трудно представить себе круг вопросов и ракурсы их рассмот­рения в школе литературного экзистенциализма, сложившей­ся во Франции в сороковые годы.

"Миф о Сизифе", над которым писатель работал с 1936 по 1941 год, состоит из четырех частей. Это - "Рассуждения об абсурде", "Человек абсурда", "Абсурдное творчество" и крат­кая беллетристическая интерпретация легенды, давшей назва­ние всей работе. Рассматривая различные версии Сизифа, в том числе и гомеровский вариант, Камю приходит к выводу, что Сизиф, обреченный богами вкатывать на вершину горы огромный камень, который сразу же под тяжестью собствен­ного веса низвергается обратно к подножию, и есть герой аб­сурда. "Презрение к богам, ненависть к смерти, жажда жизни стоили ему несказанных мук, когда человеческое существо заставляют заниматься делом, которому нет конца. И это рас­плата за земные привязанности", - констатирует писатель и предлагает читателю более пристально вглядеться в Сизифа во время краткой передышки и спуска. Это час, когда можно вздохнуть облегченно, час "просветления ума". В каждое из таких мгновений Сизиф, подчеркивает Камю, "возвышается духом над своей судьбой. Он крепче обломка скалы".

Камю предлагает Сизифу возвыситься над своим уделом (камнем), обузой, богами и осознать, что "его судьба принадле­жит ему самому", а "обломок скалы - его собственная забота". Как только Сизиф открывает для себя эту истину, принимает свое существование как заботу, понимает, что нет солнечного света без мрака и от ночи никуда не уйдешь, он становится человеком абсурда. Смиряясь со своей судьбой, принимая ее как данность, он находит силы возвыситься над богами: "В тот ми­молетный миг, когда человек окидывает взглядом все им прожи­тое, Сизиф, возвращаясь к своему камню, созерцает чреду бес­связных действий, которая и стала его судьбой, сотворенной им самим, спаянной воедино его собственной памятью и скреплен­ной печатью его слишком быстро наступившей смерти. И так, уверенный в человеческом происхождении всего человеческого, подобный слепцу, жаждущему прозреть и твердо знающему, что его ночь бесконечна, Сизиф шагает во веки веков. Обломок ска­лы катится по сей день".

Сизиф, персонаж древней легенды, в эссе Камю становит­ся символом Человека, его судьбы, обреченности на смерть и неизбежности экзистанса в абсурдном мире. В других разделах эссе исходная позиция автора излагается более подробно, аб­сурд для него - отправная точка. Чувство абсурда, пишет он, может поразить любого человека на повороте любой улицы; абсурд обнаруживает себя на каждом шагу - в плотности и чуждости мира, в бесчеловечном, которое источают люди, в невозможности ответить на вопрос "зачем живет человек", в невольной растерянности при виде того, чем мы являемся на самом деле, ибо вокруг тошнота (здесь Камю цитирует Сар­тра, не называя его). Об абсурде, продолжает Камю, напоми­нает и тот чужак, который смотрит на нас из глубины зерка­ла, с наших собственных фотографий. И, наконец, Камю резюмирует: "Человек абсурда начинается там, где кончается человек, питающий надежды, где дух, перестав восхищаться игрой со стороны, хочет сам в нее вступить". В аспекте пред­ложенной темы Камю, как видим, полемизирует с Хайдеггером, Ясперсом, Шестовым, Кьеркегором - философами, раз­рабатывавшими основополагающие принципы экзистенциа­лизма, не все принимая у своих предшественников. Ссылает­ся автор Сизифа и на проблемы донжуанства, и на героев Достоевского, цитирует мысли Гамлета, широко вводя культу­рологический фон для своих положений.

Художественным вариантом Философского эссе "Миф о Сизифе" можно назвать повесть Камю "Посторонний", композиционно напоминающую краткий вариант "Преступления и наказания" Достоевского. Повесть состоит из двух частей; в них изложена хроника одного достаточно заурядного (если можно считать таковым убийство человека) преступления и последовавшего за ним наказания. Француз Мерсо в жаркий день под палящим солнцем на берегу моря убивает араба. Стреляет в лежащего на песке человека, даже не попытавше­гося вскочить или защищаться, хотя у него имелся при себе нож. Мерсо выстрелил в него раз, а потом еще четыре раза в уже неподвижное тело. День как бы застыл в океане расплав­ленного металла, и соединилось то, что несет в себе фамилия Мерсо (Meur Sault - смерть и солнце). Два эти слова звучат как рефрен к его жизни и к концепции абсурдного героя у Камю.

Убийство выглядит странно, если не учитывать жизненную философию Мерсо - человека абсурдного, развивающего на конкретной ситуации из живой действительности мифологи­ческую конструкцию Сизифа; человека одинокого и не при­нимающего ритуалов, которым следуют люди, не принимаю­щего ни их этики, ни их страданий и привязанностей. Он - чужой и посторонний. Многое в Мерсо и его преступлении проясняется в ходе расследования преступления, мотивов и причин убийства. Расследование начинается с самой первой строки повести, где читатель знакомится с Мерсо. Разгадка преступления - в его личности, его отношении к миру и сти­лю бытия.

Расследование автора - объективное и доброжелательное, и потому оно существеннее, чем расследование, которое про­ведут официальные структуры суда, проведут безразлично по отношению к личности Мерсо и слишком лениво, чтобы ус­тановить истинные причины происшедшего. Судьба Мерсо мало кого волнует в этих официальных структурах государст­ва. Есть процессы посенсационнее, и даже журналисты не проявили интереса к делу Мерсо. Единственное чувство, ко­торое тот вызывает у всех,- недоумение, а публика, пришед­шая "позевать" в суде, вообще с самого начала отнеслась к нему враждебно уже потому, что почувствовала в нем чужака, из другой стаи, другой породы и образа мыслей. А поскольку он -г чужак, то, чем суровее будет приговор, тем большее удовлетворение испытает общественность.

Все сведения о Мерсо, которые приведены в первой части повести, во второй оборачиваются показаниями против него на судебном процессе. Доказательством его чужеродности, а значит, и вины является стиль его отношений с подругой, по­ведение на похоронах матери, участие в делах соседа Раймона Синтеса, По просьбе соседа, чьи занятия сутенерством ни у кого не вызывали сомнений, Мерсо написал письмо одной арабской девушке. Это лживое, гнусное письмо (тем более что оно касалось чужой интимной жизни) послужило поводом для сведения счетов с бедной девушкой. А на суде именно это письмо стало основанием для вынесения Мерсо окончатель­ного приговора - смертной казни. Мотив, которым Мерсо объяснил сам факт написания письма, имевшего целью лишь угодить соседу ("У меня не было никакой причины писать так, чтобы ему не понравилось"), только усилил предположе­ние о преднамеренном убийстве. Не помогло разбирательству и поведение Мерсо на суде, его безразличие и отчужденность, как будто речь шла о ком-то другом, совершившем убийство, о постороннем.