Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков

Библиотека иностранной литературы — Зарубежная литература 20 века - Альбер Камю

Альбер Камю
Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков
Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков




Название повести фиксирует мироощущение героя; пове­ствование от первого лица дает возможность познакомиться с его бытием и образом мыслей, понять суть его "посторонности". Мерсо равнодушен к жизни в ее привычном эти­ческом смысле. Он отбрасывает все ее измерения, кроме единственного - своего собственного существования. В этом существовании не действуют привычные нормы: говорить женщине, что ты ее любишь; плакать на похоронах матери; думать о последствиях своих поступков. Здесь можно не при­творяться и не лгать, а говорить и делать то, к чему ведет са­мо существование, не думая о завтрашнем дне, потому что только психологические мотивировки и есть единственно верные мотивировки человеческого поведения. Герой. Камю не решает социальных вопросов; общественно-исторических обстоятельств для него не существует. Единственное, в чем он уверен, это то, что скоро придет к нему смерть. Он знает также, что ничто не имеет значения, что жизнь не стоит того, чтобы "за нее цепляться": "Ну что ж, я умру. Раньше, чем другие,- это несомненно. Но ведь всем известно, что жизнь не стоит того, чтобы за нее цепляться. В сущности не имеет большого значения, умрешь ли ты в тридцать или в семьдесят лет,- в обоих случаях другие-то люди, мужчины и женщины, будут жить, и так идет уже многие тысячелетия".

Смерть как проявление абсурдности существования - вот основа освобождения героя Камю от ответственности перед людьми. Он раскрепощен, ни от кого не зависит, ни с кем не хочет себя связывать. Он - посторонний в отношении к жиз­ни, которая ему представляется нелепым собранием всевоз­можных ритуалов; он отказывается выполнять эти ритуалы. Гораздо важнее любых принципов и обязательств, долга и со­вести для Мерсо то, что в момент совершения им убийства было нестерпимо жарко, а голова страшно болела, что "солн­це сверкнуло на стали ножа... и Мерсо будто ударили в лоб длинным острым клинком, луч сжигал ресницы, впивался в зрачки и глазам было больно". Солнце вообще преследовало героя Камю: судебное разбирательство открылось в самый разгар лета, когда в небе сверкало солнце, и проходило при все усиливающейся жаре. Солнце и смерть - составные фа­милии Мерсо - читаются в повести как символы радости и боли, трагизма человеческого бытия: "Из бездны моего буду­щего в течение всей моей нелепой жизни подымалось ко мне сквозь еще не наставшие годы дыхание мрака, оно все урав­нивало на своем пути, все доступное мне в моей жизни, такой ненастоящей, такой призрачной жизни. Что мне смерть на­ших ближних, материнская любовь, что мне Бог, тот или иной образ жизни, который выбирают для себя люди, судьбы, избранные ими, раз одна-единственная судьба должна избрать меня самого, а вместе со мною и миллиарды других избран­ников, даже тех, кто именует себя, как господин кюре, моими братьями... Все кругом избранники. Все, все - избранники, но им тоже когда-нибудь вынесут приговор".

Конфликт, таким образом, в повести Камю находится на оси столкновения людей-автоматов, выполняющих ритуалы, и живого существа, не желающего их выполнять. Трагический исход здесь неизбежен. Трудно совместить собственное эгои­стическое существование и движение человеческих масс, тво­рящих историю. Мерсо напоминает и язычески раскрепощен­ную личность, выпавшую из лона церкви, и лишнего человека, и аутсайдера, который оформится в литературе во второй по­ловине века. Образ "постороннего" вызвал много различных толкований Он был воспринят в кругах европейской интел­лигенции военного времени как новый "Экклезиаст", чему немало способствовало высказывание автора о своем герое: "Единственный Христос, которого мы заслуживаем". Фран­цузская критика проводила параллель между "посторонним" и молодежью тридцать девятого и шестьдесят девятого годов, так как и те и другие были своего рода посторонними и в бунте искали выход из одиночества.

Жан-Поль Сартр в статье «Объяснение "Постороннего"» (1943) трактует персонаж Камю как совершенно особую поро­ду, требующую иных понятий, нежели привычные категории добра и зла, и принадлежащую к абсурду: «"Абсурден" тот человек, который из изначальной абсурдности, не колеблясь, извлекает все необходимые последствия... Что же такое абсурд как порядок вещей, как исходная данность? Не что иное, как отношение человека к миру. Абсурдность изначальная - пре­жде всего разлад, разлад между человеческой жаждой едине­ния с миром и непреодолимым дуализмом разума и природы, между порывом человека к вечному и конечным характером его существования, между "беспокойством", составляющим са­мую его суть, и тщетой всех его усилий». "Посторонний" Камю - это герой своей эпохи в такой же степени, как Печорин был героем своего времени; это художественное воплощение те­зиса Камю о том, что свобода есть "право не лгать". Роман "Чума" (1947) - философская притча, в которой Камю продолжает проверять позицию "постороннего" в экс­тремальной ситуации, требующей от "героя абсурдного" неза­медлительного участия в событиях. Хроника стихийного бед­ствия, постигшего алжирский город Оран, задумана и решена как аллегория, возможная в двух прочтениях: конкретно-историческом (чума - фашизм) и в более широком смысле (чума - удел существования). Во время внезапно вспыхнув­шей эпидемии жители города, в большинстве своем обывате­ли, неспособные осмыслить катастрофу и принимающие свою судьбу, оказались в условиях вынужденной изоляции. На об­щем фоне Камю выcтраивает четыре модели поведения интеллигенции делающей свой выбор. Это - иезуит Панлу, ве­рящий в очистительную силу справедливого наказания, журналист Раймон Рамбер и сын прокурора Тарру, помогаю­щие санитарным дружинам сражаться против болезни и смер­ти, хотя этот выбор, казалось, никак не предопределен их взглядами и прежней жизнью, и, наконец, доктор Рье, вы­полняющий свой долг до конца. Однако подвижническая дея­тельность доктора расценена автором как бесконечное пора­жение: ведь чума пропала, как и возникла, сама по себе, с первым снегом. Доктор не разделяет всеобщую радость побе­ды в финале романа, "...ибо он знал, что не ведала ликующая толпа и о чем можно прочесть в книжках,- что микроб чумы никогда не умирает, никогда не исчезает, что он может деся­тилетиями спать где-нибудь в завитушках мебели или стопке белья, что он терпеливо ждет своего часа в спальне, в подва­ле, в чемодане, в носовых платках и в бумагах и что, возмож­но, придет на горе и в поученье людям такой день, когда чума пробудит крыс и пошлет их околевать на улицы счастливого города".

Альбер Камю написал "Чуму" после победы над фашизмом, но он не делает акцент на социальных мотивировках, а скорее возводит эпидемию чумы в ранг универсального сим­вола зла вообще, трагического удела смертного человека и его человеческой природы.

Близкие проблемы подняты в пьесах Камю "Калигула", написанной в 1938 году и опубликованной уже после войны, "Недоразумение" (1944), пьесе-мифе "Осадное положение" (1948), повести "Падение" (1956).