Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков

Библиотека иностранной литературы — Зарубежная литература 20 века - Немецкая литература

Немецкая литература
Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков
Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков




Лион ФЕЙХТВАНГЕР (1884-1958) родился в Мюнхене в буржуазной еврейской семье, получил историко-философское образование. Знание античности, истории древнего мира, Иу­деи, средневековья создает широкий и достоверный фон в его многочисленных исторических романах, в которых пройден путь от "романа костюма" до злободневной аллюзии с совре­менностью ("Безобразная герцогиня", 1923; "Еврей Зюсс", 1925; "Лже-Нерон", 1936). В исторических романах тридцатых годов все четче определяется параллель древнейших эпох с нацистской Германией. Такова трилогия "Иудейская война" (1932), "Сыновья" (1935) и "Настанет день" (1943) - об Ио­сифе Флавии и восстании в Иудее против римских завоевате­лей. Таковы и романы о Франции и французской революции конца XVIII века "Лисы в винограднике" (1947), "Мудрость чудака, или Смерть и преображение Жан-Жака Руссо" (1953).

Одним из первых Фейхтвангер исследовал тему фашиза­ции Германии, упадок буржуазно-демократических институтов права, прессы, морали. Процесс становления диктатуры про­слеживается в трилогии писателя "Зал ожидания", вклю­чающей романы "Успех" (1929), "Семья Оппенгейм" (1933) и "Изгнание" (1939). Продолжено разоблачение фашизма в ро­мане "Братья Лаутензак" (1943), где на примере актера, сде­лавшего шумную карьеру на телепатии и шарлатанстве, воз­главлявшего при Гитлере академию оккультных наук, раскрывается психологический комплекс мистического воз­действия фашизма, легко находившего место в самых темных и неизведанных уголках полупросвещенных умов. На протя­жении пятидесяти пяти лет творческого пути Фейхтвангер пи­сал пьесы. Среди них - "Фетиш" (1907), трагедия "Джулия Фарнезе" (1915), "Помрачнение умов, или Дьявол в Бостоне" (1946), "Сны Симоны Машар" (1942-1943). Вместе с Брехтом обрабатывал трагедию К. Марло "Жизнь Эдуарда II Английского" (1924).

В двадцатые годы появились в печати первые рассказы Анны ЗЕГЕРС (псевдоним Нетти Рейлинг; 1900-1983). Она изучала в Кельнском и Гейдельбергском университетах исто­рию, философию, искусствоведение, в 1928 году вступила в Коммунистическую партию Германии, чтобы искать для всех справедливость. В романах Зегерс "Восстание рыбаков" (1928) и "Соратники" (1932) изображены стихийный протест и по­пытка пропагандировать опыт социализма в России. С 1933 по 1947 год писательница прожила в эмиграции. Основной темой ее творчества тех лет стали судьбы Германии, причины победы в Германии фашистов ("Оцененная голова", "Спа­сение"). Наибольшей силы художественного обобщения дос­тигла Зегерс в романе "Седьмой крест" (опубликован в 1942 году на английском, в 1946 году на немецком; отдельные гла­вы на русском языке изданы в 1941 году), ставшем про­роческой книгой. Этот роман не дал угаснуть надежде в ты­сячах немецких эмигрантов, задававших себе вопрос, что же ждет Германию.

Сюжет романа по напряженности близок к детективу. В его основе - побег семи заключенных в октябре 1937 года из концлагеря Вестгофен на Рейне. Комендант концлагеря Фаренберг не сомневается в успехе погони, он приказывает срубить на территории лагеря семь платанов и сделать из них кресты, утыканные гвоздями, чтобы дать урок заключенным. Цинизм коменданта зиждется на силе власти, которую он представляет. Фашистский режим создал мощный аппарат подавления инакомыслия, превратил всю страну в гигантский концлагерь, где жены доносили на мужей, а дети на родителей, не говоря уж о соседях. Доносительство вознесено в ранг национальной доблести, все нравственные категории оболганы, извращены огромным штатом соглядатаев и палачей. Комендант не ошибся: шестерых беглецов поймали быстро и распяли, но... седьмой крест, предназначенный для коммуниста Георга Гейслера, остался пустым. Сюжет романа (бегство - преследование) позволяет крупно высветить главную линию Ге­орга Гейслера, поданную на фоне подробного описания жиз­ни в немецком рейхе накануне войны.

Убедительные психологические характеристики многих бе­зымянных персонажей - героев и предателей, смелых и тру­сов - создают фреску униженного и поставленного на колени силой оружия народа, большой художественной силы образ "обыкновенного фашизма". Красноречив и философски обес­печен символ "седьмого креста" как выражение надежды на то, что немецкий народ, народ Гете и Шиллера, жив и еще скажет свое "нет". В основу романа положены документы, свидетельства прессы и рассказы очевидцев, бывших узников немецких застенков, с которыми встречалась писательница в эмиграции, а сама по себе "странная и ужасная история" с крестом - символ и сюжет романа - была рассказана писательнице одним чудом спасшимся узником концлагеря. Виртуозное построение книги, исторический замысел и ассоциации с евангельской легендой, углубляющие ее философию и образное содержание, обеспечили роману "Седьмой крест" роль героического народного эпоса о немецком антифашизме, Общие закономерности на примере частного случая прочитываются и в написанной Зегерс в Мексике новелле (некоторые критики называют ее повестью) "Прогулка мерт­вых девушек" (1946). Время эмиграции и жизнь в Германии, сначала вильгельмовской, а потом гитлеровской, наплывают волнами памяти, то затушевывая, то проясняя один эпизод, неотвязно преследующий писательницу, от имени которой идет воспоминание-повествование. Одна школьная экскурсия на теплоходе по Рейну живо воссоздана на примере судеб четырех подруг, сопоставлении их поведения в разное время - тогда, в ранней юности, и позднее, когда жестокая реаль­ность, разбросав их в разные стороны, поставила перед необ­ходимостью делать свой выбор. Антифашистка Лени погибла в концлагере, Марианна стала женой видного нацистского чиновника, Нора активно проявила себя в гитлеровской жен­ской организации, Герда покончила с собой после того, как ее муж в страхе потерять работу вынужден был вывесить из окна флаг со свастикой. Рассказ-воспоминание Зегерс напи­сан в той манере ассоциативной памяти и сна, которая за­ставляет вспомнить опыт Пруста и кинематографа второй по­ловины века.