Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков

Библиотека иностранной литературы — Зарубежная литература 20 века - Австрийская литература - Франц Кафка

Франц Кафка
Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков
Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков




Квинтэссенция замысла романа сконцентрирована в притче о поселянине - вставной новелле, имеющей самостоятельное структурное значение и моделирующей происходящее в романе. Ее рассказывает Йозефу К. священник, встреченный им в соборе (глава девятая), но назвавшийся тюремным капелланом. Поселя­нин просидел у врат Закона всю жизнь. Врата охранял приврат­ник. Он не пропускал поселянина, но и не лишал надежды, что тот попадет к Закону впоследствии. Сказал, правда, что его власть велика и что на пути к Закону стоят привратники один могущественнее другого. Так тянется жизнь. Годы смиряют по­селянина с судьбою: он уже никого не клянет и только спраши­вает у привратника, почему же никто не прошел в эти врата, почему за долгие годы никто не требовал, чтобы его пропус­тили, - ведь люди так стремятся к Закону. И услышал ответ: "Никому сюда входа нет, эти врата были предназначены для тебя одного. Теперь пойду и запру их".

Притча о поселянине долго толкуется в романе. Священник с терпением талмудиста объясняет Йозефу К., что с ним произош­ло, и эти отвлеченные измышления, еще более связывающие жертву, становятся понятными, когда исходят из уст тюремного капеллана, тоже принадлежащего к огромной судейской машине, цель которой - уничтожить личность. Смысл этой притчи - в двоичности человеческого бытия: путь к правде есть, но на этом пути - страж; ворота отворены, но в них не пройти; человек надеется, но он обречен, он настойчив и бессилен, он чист перед совестью и подозреваем по Закону. В параболе притчи - распад мифологии права, семантика Закона-беззакония.

Варианты этой притчи найдем и в романе "Замок" (1922), где также ощутимо влияние экзистенциализма. Как и в "Процессе", время действия здесь не уточняется, а место дей­ствия лишь по встречающимся в тексте немецким фамилиям можно соотнести с каким-нибудь немецким городом или по­селением. Можно соотнести, но лишь условно, ибо такая расшифровка совершенно неважна в том типе прозы, кото­рый представляют книги Кафки.

Абсурдна и до предела запутана, как это под силу лишь изощренной и дошедшей до стадии своего вырождения бюро­кратической машине, история, происшедшая с неким К. Зем­лемер по профессии, он получил приглашение из канцелярии замка. Прибыв в поселение вокруг замка, он в течение всего романного времени так и не получит ни работы, ни каких-либо дельных инструкций замка, хотя настойчиво будет этого добиваться. Ожидания его напрасны. Более того, он нежела­телен здесь, в деревне, и даже подозрителен; его считают по меньшей мере самозванцем, ибо землемер зимой не нужен. Староста деревни открыто говорит о его ненужности. Главная цель К. - уладить отношения с властями, поэтому он и про­должает отираться в деревне, выполняя случайную работу и сожительствуя с подвернувшейся женщиной.

Композиция романа, растянутого и намеренно "беско­нечного", строится на соотношении "замок - деревня". О замке мы узнаем лишь то, что это - гигантская бюрократически-административная махина с разветвленным штатом чиновников, посыльных, старших слуг, высших слуг, выполняющих волю графа Вест-Вест. Множество отделов, согласно инструкциям замка, раздувают бумажные вихри, запутывая все и только мешая установлению справедливости. А справедливость вообще невоз­можна при таком обустройстве жизни. Об этом поучительно рас­сказывает хотя бы история с Амалией. Дочь сапожника, она от­вергла наглые притязания чиновника из замка и тем самым навлекла беды на всю свою семью. Общественное мнение не могло простить такую смелость: от семьи Амалии отшатнулись все, а бедный отец забросил свое ремесло, остался без заказов и подмастерья и, пока были силы, пробовал пройти к замку. Он долго сидел на дороге, ведущей к замку, но, подобно поселянину из романа "Процесс", к Закону так и не прошел.

Поведение К. выглядит более конформистским и соответст­вующим нравам деревни: его усилия скорее пассивны, чем ак­тивны, его воля парализована, как и все вокруг замка, она как бы находится в зоне поражающего влияния. Деревня живет убо­гой и уродливой жизнью. Люди молчаливы, их улыбки крайне редки, "головы сплющены, как будто их долго били по голове". Существование людям в тягость. Вся их жизнь - вымороченная и ложная; они не знают ни подлинных чувств, ни прекрасных поступков. Похотливые чиновники не способны любить, под стать им женщины. Тема сексуального отчуждения и деперсона­лизации любви превосходно раскрыта на образе Гардены - хо­зяйки постоялого двора. Гардена может служить примером для гордой Амалии, ибо не отвергла чиновника, когда тот вызвал ее к себе через посыльного. Более того, всю жизнь она пронесла память о трех свиданиях с Кламмом и хранит как реликвии его подпись на брачном свидетельстве, да еще фотографию, - нет, не Кламма, а всего лишь его курьера, но это - ее икона.

Неограниченная власть развращает тех, кто к ней пристав­лен, кто ее обслуживает, она калечит человека. Изолированные от мира, люди в деревне - это люди краха и тупика. В таком тоталитарном и бюрократизированном государстве есть два клас­са: слуги диктатуры, то есть функционеры, и людские существа с парализованной волей, неспособные к свободе и не стремящиеся к ней, ибо свобода им не по плечу. Роман "Замок" моделирует такой тип государственного устройства, являясь притчей о личности ч уничтожающей ее власти диктатуры. Причем эта власть мистифицирована настолько, что ее практически невозможно обнаружить. Она невидима и для широкого круга людей нерас­познаваема. Но эта власть вершит людские судьбы, повелевает людьми, ставит их в зависимость (пусть и невидимую) от себя, в рабскую и полную подчиненность себе, связывая всех демаго­гическими хитросплетениями. Беспредельность и цинизм власти талантливо показаны Кафкой в чудовищном аппарате пыток, представляющем специальное устройство, вроде бороны с ост­рыми шипами, накалывающее на теле провинившегося заповедь, которую тот нарушил, к примеру "чти своего начальника!" ("В исправительной колонии").

Большинство исследователей творчества Франца Кафки обратили внимание на присущее его стилю несоответствие между реалистическим способом изображения и абсолютно неправдоподобным центральным событием, между логикой грамматических конструкций, синтаксисом и зашифрованной ситуацией. Для его прозы характерен сухой стиль, она как бы протоколирует и "подшивает" судьбы героев и человечества. Герои его книг мало похожи на живых людей, это схемы и механизмы, но такими их сделала жизнь в этой системе. Убы­вание героя, а в герое - личности, столь характерное для ли­тературы второй половины века, получило у Кафки неповто­римое художественное воплощение. В его творчестве нетрудно отыскать сатирические мотивы, когда сравниваешь образы его книг с действительностью Австро-Венгрии периода упадка и бесславного конца или с фашистскими концлагерями. Кон­кретные реалии, которые можно узнать в притчах Кафки, скорее вторичны. Автор пренебрегал реальностью как основой творчества, старался отталкиваться от своих ощущений и подчеркивал в дневнике: "Нет нужды выходить из дома. Ос­тавайся за своим столом и прислушивайся. Даже не прислу­шивайся, жци, даже не жди, будь неподвижен и одинок. И мир откроется тебе, он не может иначе".

Объект изображения в прозе Кафки - "космос" внутрен­них сновидений, который не является тождественным внеш­нему миру, однако накладывается в восприятии читателя на конкретику бытия и создает лабиринт реального мира, а точнее, модель его. Таким образом, классический принцип отражения ("мимесис") в литературе XX века проявляется по-разному, нередко во взаимоисключающих приемах и формах.

Творчество Франца Кафки, нашедшая в нем детальную проработку философия отчуждения "маленького" человека в государстве и новаторство формы ее воплощения во многом характерны для XX века. Гарсиа Маркес, посетив СССР в 1957 году, не нашел книг Кафки и выразил сожаление: "...думаю, он смог бы стать лучшим биографом Сталина". Оригинальный образ личности Кафки дан в пьесе польского поэта и драматурга Т. Ружевича "Западня". Роман "Процесс" экранизирован в 1962 году американским кинорежиссером Орсоном Уэллесом.