Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков

Библиотека иностранной литературы — Зарубежная литература 20 века - Польская литература - Юлиан Тувим

Юлиан Тувим
Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков
Зарубежная литература и биографии иностранных писателей 17 18 19 20 веков




Юлиан Тувим родился в Лодзи, изучал право и филосо­фию в Варшавском университете. Сборники "Подстерегаю бога" (1918), "Пляшущий Сократ" (1920), "Седьмая осень" (1922) состояли из стихов раннего периода, во многом харак­терных для польской поэзии межвоенных лет. В них ощуще­ние всеохватной радости бытия, энтузиазма, они насыщены светом и любовью:

Жизнь!
Плечи расправлю, восставши от сна,
Дуновением утра омоюсь,
Крикну, радостно крикну,
Небу светлому кланяясь в пояс:
- Это счастье, что кровь человека красна!

(Пер. М. Живова)

В лирике поэта соседствуют дионисийские и элегические тональности. Тувим обращается к образам классической ми­фологии, историческим, библейским персонажам, насыщая их своим миросозерцанием и настроением. Таков неизвестный из стихотворения "Городской Христос", чужой в толпе пья­ниц, бродяг, палачей и старух, всякого отребья, пляшущего всю ночь на мосту, словно перед концом света.

Уже в сборнике "Слова в крови" (1926) меняется мироощущение поэта. Здесь слышны отголоски детства, появляются воспоминания о школьных уроках латыни ("Над Цеза­рем"), мотивы биологического оптимизма уступают место горьким раздумьям о жизненных контрастах. Постепенно в поэзию Тувима входит тема надвигающегося апокалипсиса, трагического разъединения людей в больших городах, неспо­собность добра противостоять военному кошмару.

Вершин мастерства поэт достиг в сборниках "Чернолесье" (1929), "Цыганская библия" (1933), "Пылающая сущность" (1936). В стихах "Ночь бедняка", "Майские труды", "Простому человеку", "Мещане" автор пытается найти ответы на вопросы трагического бытия, понять, почему так много лжи в "словесных дебрях", почему глупость столь непобедима. Многозначителен образ окаменевшего от горя человека в стихотворении "Темная ночь", человека, согбенного под тяжкой ношей, которому поэт предлагает присесть и помолчать в ночи, объятой тишиною:

Груз тяжел. 
И хлеб что камень. 
Дышим трудно.
Помолчим давай. 
Два камня 
В тьме безлюдной.

(Пер. Л. Ахматовой)

Этот образ повторится затем в обобщенном символе обреме­ненного тяжкой ношей творца, заполнит выстраданное поэтом стихотворение-максиму "Exegi monumentum..." - оригинальную тувимовскую интерпретацию оды Горация:

Камнем сделалось горе мое.
Вопрошаю, торжественно-траурный:
Кто ж я еемь? Я лишь памятник мраморный,
Где начертано имя Твое.

(Пер. Д. Самойлова)

Юлиан Тувим испытал сильное влияние поэзии Леопольда Стаффа, у которого многому научился. Сильна в нем и клас­сическая национальная традиция, о чем, в частности, говорит аллюзия с Яном Кохановским (1530-1584) в названии сборника "Чернолесье". Известно, что в имении Чарноляс выдающийся поэт Возрождения создал свои знаменитые фрашки, трены, зна­менитые польские песни, в которых он перешел с латинского на родной язык. Поэта так и звали Ян из Чернолесья.

В 1936 году Тувим написал гротескно-сатирическую поэму "Бал в опере". (Она была конфискована цензурой; опублико­вана только после войны.) Поэма построена на контрастах: с одной стороны - гуляющая до одури "элита", с другой - по­пранные моральные, культурные, общечеловеческие ценно­ста; с одной стороны - кичливость и вычурность праздника, с другой - город простых людей, просыпающийся ни свет ни заря, чтобы кормить, поить, обряжать "хозяев жизни". Синте­зированные образы передают чудовищность всего происходя­щего в опере: у подъезда, куда подъезжают "ройсы", "бьюики", "испанцы" и прочие иномарки...; на сцене, где "Сатанелла - в центре круга, мечет бликами со сцены быст­рых бедер центрифуга!"...; в кулуарах, где "лица, лица,сотня дам суетится"... и буквально на каждом шагу:

Сыщик сыщику моргает, 
В гардеробе, в бальной зале, 
И под крышей, и в подвале, 
И под сценой, и в буфете, 
И в проходе, и в клозете, 
И в курилке, и в конторе, 
В бутафорской, в коридоре, 
Там, где пляшут и рыгают, 
Сыщик сыщику моргает...

(Пер. Д. Самойлова)

Вокруг кривлянье кичливой пышности... Ненатуральность всего происходящего... Неподлинность продажного бытия, утоляющего таким образом свою плотскую духовность...

Публицистическая пафосность поэмы "Бал в опере" за­ставляет вспомнить гражданский цикл Ю. Тувима "Из стихов о государстве" (1935), в котором поэт вскрыл подноготную многих пороков государства, в том числе изощренную дема­гогию, идеологическое словоблудие, политическую продаж­ность. В стихах цикла - истоки вариаций на тему слова "идеал", у которых разветвленное смысловое поле:

Бац, джаз!
И звук оркестра -
Звоном в люстрах,
Полных блеска,
ИДЕ
оло,
Идеали,
А танцоров черти взяли!.. 
ИДЕОЛО, ИДЕОЛО, 
Идеоло идеали 
Лари фири лафириндья 
Удибидибивдья, удибиндья!

(Пер. Д Самойлова)

Это уже и не слово, а усеченные фонетические ошметки, идеоло-идеали, имеющие и другой по сравнению с перво­начальным смысл, и другой масштаб:

Толстяк, давай-ка соло! О ИДЕОЛ! О ИДЕАЛ! Малюсенькое, сладенькое идеоло!

Поэма "Бал в опере" виртуозна по стилю, ритму, экспрес­сивен ее язык, одинаково выразительно передающий беше­ный темп вакханалии, неистовство веселья и ярость иронии, спокойствие мыслящего наблюдателя, сарказм подтекста:

Взвод солдат идет с оружием
Куда-то...
"...помирать не страшно, помирать
не страшно
Бравому солдату..."

В поэме чередуются разные фрагменты, напоминающие то элегическую песнь, то залихватскую частушку, то широкое эпическое повествование. Подтекст поэмы прочитывается и в конкретном, и в философском плане. В конкретном плане - это предчувствие военной катастрофы в фашизированном го­сударстве, предостережение коррумпированной и продажной системе, которая обрекает на гибель тысячи людей, целые на­роды. В плане философском - это безумие мира и неспособ­ность предотвратить трагедию бессмысленной бойни. Абсурд­ность финальной вакханалии приобретает космический характер универсальной трагедии, чему немало способствует переосмысление библейских мифов и образов.

В последние годы жизни Тувим работал над книгой, синте­зировавшей его личный опыт на фоне истории. Неоконченная поэма воспоминаний "Цветы Польши" - это удивительный сплав лирических размышлений и импрессионистских образов, где причудливый рисунок букетов, составленных из милых серд­цу цветов отечества, контрастирует с тем, что надвигалось на Польшу в годы войны, с трагическим опытом национального унижения в 1939-м, когда гитлеровские войска оккупировали страну, принеся автору бесконечные семь лет изгнания.

Виртуоз рифмы и композиции, Юлиан Тувим с детства коллекционировал слова. Писатель издал труды, имеющие филологическое значение: "Чары и черти в Польше и хресто­матия чернокнижия", "Польский словарь пьяниц и вак­хическая антология", "Четыре века польской фрашки".