Томас Стернз Элиот

483

Европейская школа американского модернизма

Выходец из Америки, Томас Стернз Элиот жил в Европе и в 1927 году принял английское подданство. Он был близок к «европейской школе американского модернизма». Первая книга Элиота «Пруфрок и другие наблюдения», опубликован­ная в 1917 году, явилась откликом на войну, хотя в ней и нет конкретного отражения военной действительности. В 1922 году была опубликована поэма Элиота «Бесплодная земля», посвященная Э. Паунду, — своеобразный манифест модер­низма. Известный английский литературовед А. Л. Мортон сказал о восприятии поэмы своим поколением тогда, в два­дцатые: «…мы нашли в поэме необыкновенно сильное выра­жение всего, что наиболее ужасало нас в современном мире: с одной стороны, ощущение его убожества, а с другой — его непрочности и царящей в нем анархии, которую мы чувствовали, быть может, даже слишком сильно».

Давно уже исследования, посвященные творчеству Элиота, превзошли по объему все им написанное, хотя наследие по­эта, лауреата Нобелевской премии (1948), кроме поэм и стихотворных сборников, включает огромную эссеистику, более четырехсот литературно-критических работ. Поэмы Элиота «Бесплодная земля» и «Полые люди» (1925) принадлежат к значительным достижениям англоязычной поэзии XX века, имеют многочисленные истолкования и прочтения. Элиот — реформатор английской поэзии и ее теоретик — обновил по­лузабытую традицию так называемой «метафизической шко­лы» XVII века (статья «Метафизические поэты», 1921), рас­ширил представления о возможностях поэтического искусства.

Собирательным и чрезвычайно ёмким у Элиота стал образ «бесплодной земли». Это — Англия, Европа, рушащийся на глазах повествователя Лондонский мост и вся планета, вся цивилизация, задохнувшаяся в выхлопных газах транспорта и орудий уничтожения человека на войне. Это — страждущая душа человека, для которого нет обновления даже весной» и радостный месяц апрель у Элиота — «беспощадный месяц», который «выводит сирень из мертвой земли». Миф о «бесплодной земле» ассоциировался, как отмечает Мортон, с бытовавшими в первобытном обществе ритуальными моле­ниями о дожде и плодородии.

Поэма Элиота выражает катастрофические предчувствия Поэта, которому не на что надеяться: Земля во власти бес­сильного короля, никем не управляема, а то, что произошло в Восточной Европе (по мнению Мортона — отклик на Ок­тябрьскую революцию), описано в пятой главе поэмы «Что сказал гром» как полная разруха:

Кто эти, спрягавшиеся лица, ордами
Кишащие в степи, в земли провалах 
До плоских горизонтов?

(Пер. И. Романовича)

В поэме много мотивов, аллюзий, образов, почерпнутых из христианской, восточной и античной мифологии. В ней соседст­вуют реалии разных эпох, переплавленные в современный миф о болезни, старости и закате цивилизации, о поругании и осквер­нении. Для Элиота оказались важны мифы, собранные англий­ским ученым Джеймсом Фрезером в фундаментальной моногра­фии «Золотая ветвь», посвященной исследованию магии и религии.

Поэма состоит из пяти частей: «Погребение мертвого», «Игра в шахматы», «Огненная проповедь», «Смерть от воды», «Что сказал гром». Центральный персонаж поэмы, Король-рыбак, знаком по легендам о Святом Граале. Образная систе­ма и символы поэмы Элиота не поддаются конкретному прочтению. В ней царит свободная ассоциативность, предпо­лагающая субъективность восприятия. Многие образы транс­формируются один в другой, вытекают один из другого, ме­няя на наших глазах очертания. Они ирреальны и призрачны, как Кумекая Сивилла, испросившая у Аполлона столько лет жизни, сколько пылинок уместится в ее ладони, но позабыв­шая испросить и вечную молодость. Иссохшая и безобразная, она умещается в бутылке (эпиграф к поэме и строка: «Я по­кажу тебе ужас в пригоршне праха»).

Жизнь как процесс умирания, мотивы смерти и гибели довлеют над бытом современных служащих, вернувшихся вечером домой, и бытием человеческим как мифом. Вся лек­сика поэмы чернеет трауром. О ее общем настроении свиде­тельствует каждая строка:

Милая Темза, тише, не кончил я песнь мою, 
Милая Темза, тише, ибо не громко я и не долго пою. 
Ибо в холодном ветре не слышу иных вестей. 
Кроме хихиканья смерти и лязга костей.

(Пер. А. Сергеева)

Вот пример видения в стиле Босха, любимого художника Элиота:

С ее волос распущенных струится
Скрипичный шорох колыбельный звук
Нетопырей младенческие лица
В лиловый час под сводом крыльев стук
Нетопыри свисают книзу головами
И с башен опрокинутых несется
Курантов бой покинутое время
И полнят голоса пустоты и иссякшие колодцы.

(Пер. А. Сергеева)

В последующих произведениях Элиота — поэмах «Полые люди» и «Пепельная среда» (1930) — мотивы отчаяния окраше­ны религиозным мистицизмом; поэт уходит в англокатолицизм. Его поэзия — своеобразный современный апокалипсис, не по­зволяющий человеку тешить себя ни иллюзиями, ни надеждами:

Мы полые люди, 
Мы чучела, а не люди
Склоняемся вместе - Труха в голове, 
Бормочем вместе тихо и сухо, 
Без чувства и сути, 
Как ветер в сухой траве 
Или крысы в груде 
Стекла и жести.

(Пер. А. Сергеева)

Иным — классическим и традиционным — предстает Эли­от в аллегорическом жизнеописании животных, стилизован­ном под «лепые нелепицы» и лимерик, — научном трактате «Старый Опоссум. Практическое котоведение» (1939), в сбор­нике из четырнадцати стихотворений, по которому поставлен известный мюзикл «Кошки».

 

Предыдущая запись Юджин О’Нил
Следующая запись Фрэнсис Скотт Фитцджеральд

Ваш комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Яндекс.Метрика